Ягайло – князь Литовский

Кейстут, не знавший обычаев христианства, которое принял его покойный брат, хотя и начал сомневаться в своей правоте, но отступать не привык.

– Позволь, князь, высказать мысль насчет погребенья моего господина, – раздался голос Войдыллы, едва поутихла перебранка между Кейстутом и Феодосием.

– Слуга не может решать, где хоронить господина, – оборвал его Кейстут.

– Напрасно ты так говоришь, дядя. Мой отец прислушивался к мнению этого слуги. К тому же вы со святым отцом битый час толкуете, а проку от этого никакого, – вступил на защиту Войдыллы потерявший терпение Ягайло.

– Хорошо, пусть говорит слуга, если ты считаешь, что у нас не хватит ума решить это дело. Говори, Войдылло, – сдался, наконец, Кейстут.

– Слушая речи святого отца и великого князя, я пришел к выводу, что дело уладится, если вместо одного Ольгерда будет два. Тогда одного мы похороним как монаха, а второго как воина.

Все присутствующие в недоумении уставились на Войдылло. Решительно никто не понял, к чему клонит слуга.

– Что ты мелешь, Войдылло? – презрительно проворчал Кейстут, всегда недолюбливавший слугу. – Может быть, у тебя двоится от выпитого монастырского вина? Или ты хочешь разделить тело моего брата на две части?

– Поясни свою странную речь, Войдылло, – не выдержал и Ягайло.

– Нет, делить на части тело моего господина я не собираюсь, – продолжал Войдылло, собравшись с мыслями. – Я предлагаю вылепить из воска второе тело по подобию первого, На виленском торге я знаю ремесленника, делающего из воска фигурки людей, которые во всех чертах схожи с настоящими.

В келье воцарилось глубокое молчание. Членам великокняжеской семьи понадобилось некоторое количество времени, чтобы осмыслить сказанные слугою слова. Первым нарушил тишину Кейстут.

– Придумал ты хорошо, но не решил вопрос, а заменил его другим.

– Похороним его в монастыре, Кейстут. Негоже тело православного христианина, к тому же еще, монаха, жечь на костре, – проговорила до сих пор молча плакавшая Ульяна.

Слова княгини заставили Кейстута отказаться от намерений продолжать спор, он еще раз усомнился в своей правоте.

– Ладно, – произнес старый князь, – будет так, как решат сыновья Ольгерда.