Москва за нами

И невольно вспомнились Ольге Ивановне ее счастливые и горькие годы замужества… То было тяжелое время – война, революция, снова война, разруха, голод. Оленька, бывшая прислуга у помещика, вопреки воле родителей уехала в Петербург с бывшим офицером белой армии, кавалеристом, поручиком Дмитрием Оболенским. Тогда ей было шестнадцать, училась в музыкальной школе. Свершилась Октябрьская революция, и Дмитрий не колеблясь перешел с эскадроном на сторону Красной армии. Он участвовал в ликвидации белоэсеровского мятежа в Трехсвятском переулке в Москве, командуя курсантской ротой.

В том же 1918 году у Ольги Ивановны родилась первая дочь – Катя. (А сейчас она уже второй год как замужем и с радостью шепнула матери, что сама ждет ребенка.)

В 1919 году с грудной Катенькой колесила Ольга Ивановна по степям Кубани, будучи медсестрой. И только в 1920 году, после тяжелого ранения мужа при штурме Перекопа, вернулись они к родным в Подмосковье.

Жизнь постепенно налаживалась. Ольга Ивановна окончила консерваторию и стала преподавать.

В 1921 году родилась Алена, а через три года третья дочь – Марина. Мужа вернули в армию. Он окончил курсы краскомов, стал командовать кавалерийским полком. И снова наступила прежняя жизнь военной семьи. Служба в Закавказье, Белорусском военном округе… В 1930 году поступил Дмитрий в академию имени Фрунзе, окончил отлично, получил звание полковника, преподавал. И вот пока он в разлуке с семьей…

Ольга Ивановна подошла к Лёне.

– Ну иди, доченька, иди.

Сегодня ты у нас королева семейного торжества. Подготовь и отбери свои любимые песни, арии, концерты.

И тут Лёна услышала голос Андрея Млынова:

– Можно?

Лёна заторопилась встречать его, и он, смущаясь, потупив глаза, протянул ей что-то завернутое в бумагу. «Книга, а может, и картина, судя по размеру». И большой букет ярко-красных бархатных и белых роз.

На Андрее была какая-то очень модная коричневая спортивная куртка, вельветовая, с молнией, и боковые карманы были обшиты кожей, и широкий кожаный пояс.

– Тебя не узнаешь, Лёна, – осматривал он, стеснительно улыбаясь своей робкой, млыновской улыбкой. – Ты вся кажешься мне из солнца.

Пока они говорили, ввалился запыхавшийся Виталий Лиханов, волосы взъерошенные, как у только что искупавшегося воробья. Приглаживая шевелюру, он протянул Лёне букет белых роз. Из-под мышки вынул цветные репродукции, наклеенные на картон, любимых Лёной композиторов Чайковского и Мусоргского.