Годы испытаний. Честь. Прорыв

До сих пор не верится, как я могла жить с таким ужасным человеком. Вы смотрите на мое платье и думаете: «Все же шикарно одевал тебя муж». И тут вы ошибаетесь… Все это нажито без него и до него. Он мне не купил ни одного платья.

– Ни одного? – усомнился Русачев.

– Больше того, когда он уходил от меня, то прихватил несколько моих дорогих отрезов. Пусть берут, я проживу без них. И у меня еще будут.

– Меня интересует один вопрос.

– Пожалуйста, я слушаю вас.

– Зачем вы выходили замуж?..

Валерия Кузьминична кокетливо улыбнулась.

– По-вашему выходит, я не имела на это право? А что остается делать женщине, если ее соблазнили? Конечно, я могла бы иметь от него детей и получать алименты. Но я заблуждалась… Мне казалось, что Канашов счастлив со мной. Ради него я принесла в жертву все… А я бы, поверьте мне, могла иметь более видного мужа. Подумаешь, шишка – командир полка. Да за меня министры сватались. Один видный поэт проходу не давал. Он и сейчас еще нет-нет да и напишет мне.

Чем дальше слушал ее Русачев, тем все более ощущал, как ворот гимнастерки сдавливает ему горло. Лицо его краснело, а голос становился глухим, сиплым.

– Скажите, а вам приходилось когда-либо спать под открытым небом в походах, под шинелью, мерзнуть, голодать вместе с мужем?

Валерия Кузьминична игриво вскинула брови:

– Это вы к чему, собственно говоря? Боевая романтика – не моя стихия. Я человек искусства… И кстати, когда он воевал в Финляндии, мы, к счастью, не были еще знакомы…

– А вот я со своей женой всю Гражданскую войну исколесил по полям, и на коне, и на тачанке… – И тут же, увидев, что его собеседница обидчиво поджала губы, оборвал начатый рассказ и тяжело вздохнул.

Валерия Кузьминична сняла перчатки, игриво похлопала ими по круглой коленке.

– Какая там любовь!.. Что же вы хотели, чтобы я любила этого алкоголика?

– Алкоголика?

– Вы сомневаетесь или просто меня разыгрываете? Да если хотите знать – мне теперь нечего скрывать, – он пил каждый день утром и вечером по стакану водки и, не закусывая, уходил на службу, а там разносил своих подчиненных.

– И это в служебные дни! – привстал и, глядя насмешливо, покачал головой Русачев.