Годы испытаний. Честь. Прорыв

…Канашов прибыл на вокзал вовремя. Он буквально снял заплаканную Наташу с подножки вагона.

– Нога моя больше не переступит порога, где живет она, – говорила дочь. – Ты подумай, папа, что она мне сказала: будто я шпионю за ней. Бесстыдная! – И она залилась слезами.

Канашов ехал обратно в тяжелом раздумье. Придется хотя бы временно поселиться с Наташей в пустовавшей холостяцкой квартире Чепрака.

На обратном пути Канашов решил заглянуть в штаб полка.

Савельев доложил ему, что роту старшего лейтенанта Вертя пришлось поднять по тревоге и отправить на разгрузку эшелона инженерного имущества, прибывшего для дивизии.

– Почему все из нашего полка? Вот Муцынова никогда не беспокоят, – возмущался Савельев.

Пришел Заморенков с шахматной доской под мышкой, но, увидев чем-то омраченного командира полка, виновато присел на край стула.

– Слыхал я про горе твое, Михаил Алексеевич… Где теперь жить будешь? Может, ко мне? Жена к родным гостить на все лето собралась. Одна комната твоя…

Канашов сидел, подперев голову руками, уставясь в одну точку.

– Спасибо, Яков Федотович, но ведь это не выход из положения.

Зазвонил телефон. Канашов взглянул на часы: было без четверти двенадцать. В трубке послышался хрипловатый, взволнованный голос Русачева. Дважды он посылал к Канашову домой с приказом явиться к нему: произошла большая неприятность.

Заморенков видел, как, разговаривая, Канашов крутил в пальцах потухшую папиросу. «Нервничает. Наверно, ругает его комдив», – догадался он.

– Есть, товарищ полковник. Будет все сделано. – Положив трубку, Канашов глухо сказал: – Ты извини меня, Яков Федотович. Я в первый батальон…

– Что случилось? – всполошился Заморенков.

– Белоненко смалодушничал. Во взводе Миронова несколько дней назад дезертировал боец, а он скрывал. Русачев рвет и мечет. Действительно безобразие. В мирное время – дезертир. Надо ехать разбираться…

4

Виновник стольких неприятностей в полку Канашова – боец Еж недоуменно и лукаво глядел по сторонам.

Канашов отправил часового в караул и, сдвинув сурово брови, сказал:

– Рядовой Еж, мы вынуждены будем отдать вас под суд трибунала за дезертирство.