Годы испытаний. Честь. Прорыв

– Танцы – буржуазные пережитки. Я за то, чтобы их запретили. – Жигуленко улыбается.

Она видит это по ровным рядам белых зубов.

– А я против.

– Почему?

– А как люди тогда знакомиться будут?

Жигуленко пододвигается ближе, берет руку Наташи. Она осторожно освобождает ее.

– А где ваш друг Миронов?

– Читает, наверно. Чудак. Увлекся Гомером. Стоит тратить время на такие ветхозаветные древности!

– Ветхозаветные? А представьте, я тоже читала Гомера, мне нравятся и «Илиада» и «Одиссея».

– Я тоже люблю читать, но не старину, которая попахивает нафталином.

– Значит, вам не нравятся «Овод», «Спартак»?

– Ну, бывают исключения, иногда и о старине пишут неплохо, – неопределенно отозвался Жигуленко. – Вот хотя бы Байрон. Его «Корсара» я раз десять перечитывал.

– Байрона я тоже читала… А музыку вы любите?

– Только не классическую… Уж слишком пичкала ею меня мать, таскала по филармониям и театрам. Она у меня артистка. Вообразила, что я недюжинный талант, и прямо приковала к роялю.

Но Чайковский из меня не получился. И я вспоминаю эти годы с отвращением.

– А я мечтала научиться играть на пианино. Да все как-то не удавалось.

– Зато меня буквально мучили искусством мои предки!

– Какие предки?

– Да мои родители… Моя маман упорно хотела открыть во мне какой-нибудь талант. Я заучивал на память монологи всяких гамлетов, учился в балетной школе, пробовал даже рисовать и писал стихи.

– Как же получилось, что вы стали военным? Не раскаиваетесь в этом?

– Что вы! Ведь я же добровольно пошел в военное училище.

После десятилетки я долго не знал, куда пойти. Спасибо, троюродный брат (он старше меня на три года) помог дельным советом. Встретил я его как-то, а он говорит: «А что, если тебе, Женька, пойти в военное училище? Парень ты отчаянный».

– Значит, вы довольны?

– Как видите. Но в жизни не всегда делается так, как бы хотелось. Многое в службе зависит не от наших желаний. Посылали меня сюда – обещали роту, а пришлось взводом командовать.

Наташа посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом.

– Когда у папы спрашивают, любит ли он свою профессию, он отвечает стихами… Хотите, прочту?

– Прочтите.

– Как твои, солдат, дела?

Трудна служба?

– Тяжела…

Только ляжешь – подымайсь,

Станешь в строй – кричат: «Равняйсь!»

Каждый час зовет дорога,

Сел за стол – трубят: «Тревога!»

И творится вот такое:

Нет ни день, ни ночь покоя.

– Потерпи, солдатик, малость,

Чепуха служить осталось.