Годы испытаний. Честь. Прорыв

Жена, бледная, с испуганными глазами, появилась на пороге кабинета:

– К тебе, Густав… Разреши…

Он отмахнулся с досадой. Сердце тревожно забилось, но, стараясь ничем не выдать своего волнения, он плотнее сжал губы:

– Скажи, что я занят и не принимаю никого.

Когда дверь за женой захлопнулась, он быстро-быстро собрал со стола исписанные листки и спрятал их в папку из крокодиловой кожи. Ощущая, как что-то тяжелое давит на сердце, генерал сел, утонув в кресле, прикрыв рукою глаза. До слуха донеслись мягкие, вкрадчивые шаги жены.

– Офицер особых поручений из канцелярии Гитлера. Привез тебе пакет… – Ее слова прозвучали набатом.

Мильдер откинул голову, удивленно посмотрел на жену, надел мундир и сказал приглушенно:

– Пусть войдет…

Молодой франтоватый офицер с черными маленькими усиками, которые были сейчас в моде, приветствовал генерала возгласом: «Хайль Гитлер!»

– Обер-лейтенант фон Зиринг, – представился он и, достав из портфеля пакет с сургучной печатью и имперским черным орлом посредине конверта, протянул генералу.

О, Мильдер хорошо знал, что бумаги с таким знаком именовались особо важными.

Офицер снисходительно улыбался.

Строго и недоверчиво оглядев его, Мильдер легким кивком головы дал понять, что он свободен. Офицер вышел. Генералу вдруг сразу вспомнился странный визит племянника. «Да, это, видно, звенья одной цепи». Вскоре до его слуха донеслись чихающие звуки мотоцикла. «Уехал», – отметил Мильдер, в волнении расхаживая по кабинету. Таинственный пакет по-прежнему лежал на столе.

Марта робко заглянула в дверь. Он встретил ее суровым, осуждающим взглядом. Голова жены исчезла за дверью. Мильдер подошел к двери и, повернув дважды ключ, быстро распечатал пакет. В нем было коротенькое приказание:

«Вам надлежит явиться на беседу к генералу фон Шталькэ». Далее адрес, число, время прибытия… Вот и все.

«Кто же этот Шталькэ? И зачем я ему потребовался?» Он снова беспокойно зашагал по кабинету. «Ах, Марта, Марта, какая она неосторожная! Конечно, этот молодой шпион решил на мне сделать карьеру.

Он снял фотокопию с рукописи… Теперь каждый немецкий юноша – прекрасный фотограф. И как это я не мог догадаться раньше?»

Мильдер провел беспокойную ночь, разбирая свои старые семейные архивы и документы.

На другое утро он надел парадную генеральскую форму со всеми боевыми орденами и медалями.

Жена, молчаливо сжимая руки, ходила за ним по пятам как тень. Печальные и испуганные глаза ее были полны слез.