День после второго

Основание же кровати было мягкое, помимо матраса были постелены две толстые простыни, вторая была из овечьей шерсти, которая была постелена поверх первой, а первая – вся в дырках, спрятанная, и грязная застилала сам матрац. Дополняло же все эту картину наличие большого красного махрового пледа, которым девушка и укрывалась. Ворочаясь в разные стороны и что-то бормоча про себя, она закинула руки за голову, затем опять повернулась к стенке. Затем не в силах более найти удобное положение на этой безобразной постели она и вовсе привстала с подушки, что-то соображая.

В голове мельком пробежала мысль, что обязательно нужно что-то сделать. Но что именно она хочет совершить, было неясно. В этот момент ей вспомнилась мысль, которая давеча посетила ее за просмотром собственного отражения в забрызганном зеркале старого трельяжа.

Она хотела бы взяться за уроки и полностью сошла с правого края постели, чтоб осмотреть стол и где-то найти взглядом большие походные спички, дабы зажечь свою свечу, но ни спичек, ни свечи не оказалось рядом.

Голова ее начала слегка кружиться от этого, но последние силы она собрала, чтобы в недовольстве едва слышным, но уверенным в своей правоте голосом вскрикнуть:

– Да что за дом?! – Встала с этими словами в полный рост и в некой претензии, все манеры и все раздражение этой фразой могли бы вызвать впечатление, что она в гостях или, еще хуже, в отеле и крайне недовольна таким течением вещей и что, вообще, это даже вовсе и не ее дом и сервис здесь безобразен. После беглого осмотра в замешательстве и даже с упреком по причине какой-то особой несправедливости, пусть и в таком незначительном моменте, она продолжила:

– Я же тут их положила! – Она начала старательно перебирать каждую вещь на столе и даже осматривать все так тщательно, как будто в этом и заключалась вся справедливость в лице двух совершенно простых атрибутов.

И даже старый немецкий комод получил по заслугам и чуть было не треснул глубже от удара руки девушки.

– Придется взять! Точно ведь придется взять! – Она вспомнила про зажигалку, которая находилась в заднем кармане материного пальто.

– Ну, где же они?! Ладно! А впрочем, ничего не хочу делать, я и так устала и промокла, чтоб куда-то ходить и что-то делать, – воскликнула она, затем резко потупилась. – Ну вот. Уже полночь, – холодным и гробовым голосом так лениво и безалаберно добавила она. – Сегодня первое, а значит, послезавтра мой день рождения, – произнесла она вслух, со вздохом положив руки на колени.