Грюнвальдский бой, или Славяне и немцы. Исторический роман-хроника

Это был великий первосвященник литвинов криве-кривейто, а кривуля в руке – знак его власти.

Князь мазовецкий, его два свата – графы Мостовский и Великомирский, сидели на резных дубовых креслах левее криве-кривейто; их свита стояла позади, у окон.

Вингала встал навстречу посольству и принял из рук командора свиток. Это было письмо великого магистра Юлиуса фон Юнгингена, в котором он уполномочивал командора графа Брауншвейга вести переговоры с удельным князем Жмуди Вингалою Кейстутовичем.

Князь, хорошо говоривший по-немецки, выслушал стоя приветствие немецких гостей и затем обратился по-литовски к одному из своих бояр, бывших на совете.

– Я не понял ни слова. Переводи!

Немцы переглянулись. Начало не предвещало ничего хорошего.

Глава XI. Аудиенция

Хорошо, мы вас слушаем, господин командор! – довольно надменно проговорил Вингала по-литовски. Боярин перевёл.

Тогда посланник стал излагать по пунктам все требования ордена, и боярин слово в слово переводил их Вингале.

При каждом новом требовании, старый князь вскидывал свои проницательные глаза на говорившего и не спускал во всё время речи.

Требования ордена были огромны. Они заключались, во-первых, в желании построить на литовской земле целый ряд укреплённых мест, которые бы могли служить крестоносцам в борьбе с язычниками, а во-вторых, в требовании помощи войсками от литовского правительства для усмирения непокорных жмудин, не хотевших добровольно принимать латинской веры.

– Вы кончили? – резко спросил Вингала у рыцаря, прежде чем боярин успел перевести сказанное.

– Кончил, сиятельный князь, – отвечал с поклоном командор, – я только могу от себя прибавить одну просьбу, чтобы с нашими людьми обращались как со служителями послов, а не как с врагами, – он намекал на событие той ночи, когда замковая стража избила до полусмерти двух из «гербовых»; командор поймал их с верёвкой в руках у рвов замка.

Князь Вингала вспыхнул, но потом сдержался.

– Командор! – произнёс он, помолчав, – с сожалением, как хозяин этого замка, с восторгом, как литвин и князь обожаемого мною народа, я должен вам сказать, что оба ваши первые условия не могут быть приняты. Во всей Жмуди нет других войск, как только мои дружины. И я, и они, мы молимся богам наших отцов, не могу же я посылать их вводить в моём народе ненавистную ему латинскую веру! Строить замки на земле жмудинской я вам дозволить не могу.