Театр «Глобус». Роман

В другой стороне лужи отражалось облачко; в небе оно было ещё светлей и щекотало душу, словно кто-то выдохнул в небесный мороз маленькую мечту. Дай Бог доброй смерти каждому! – прошептал Крат и осёкся, опять нарушив ментальную установку.

Издали повеяло поддельным маслом и жареной томат-пастой. «Кому гадость, а кому радость», – сказал Дол, чей желудок по-лошадиному заржал.

– Ребята, эй, актёры, вы же Крат и Дол, да? В «Глобусе» какой сёдня спектарь? – крикнула с балкона бабка, отняв от уха мобильный телефон.

– Горький, «Твою мать», – зычно ответил Дол и забормотал. – Ишь, мымра, хочет перед кем-то похвастаться, дескать, накоротке с актёрами. Видал, какой у неё мобильник навороченный!

– Ничего, хорошая женщина, – смиренно и твёрдо произнёс Крат, – добрая, хорошая женщина.

– Нет, ты в последнее время положительно изменился, – Дол глянул на товарища с недоверием.

– Хорошо, коли положительно.

Стеклянная дверь столовой, чтобы не закрывалась, была подклинена пластмассовой бутылкой.

Крат хотел было заострить на ней внимание, потому что вещи могут поведать о нашей судьбе яснее линий на ладонях, но вспомнил про пси-установку и облегчённо вдохнул кулинарные ароматы («кул» у тюрков «раб»).

Внутри зала горбато кушали три одиноких, разрозненных человека, они почти растворялись в огромной кубатуре, некогда рассчитанной на заводской коллектив. Сто столов, расставленных в пять рядов, подчёркивали объём зала. Длинная стойка с погнутыми полозьями для подносов сквозила пустотой.

По ту сторону стойки виднелась кухня – великанская плита, разделочные столы, теперь тоже пустые. Женщина в белом халате, в парфянском колпаке посмотрела на друзей промеж безблюдных полок.

– Чем будем питаться? – спросил Дол тихо, как в морге.

Он угрюмо оценивал три маленьких блюдца с тёртой свёклой под каплей майонеза.

– Это всё, что у вас есть? – спросил трагически.

– Всё не выставляю: заветрится. Читайте меню, если грамотные.

– Ладно, почитаем, – у Дола отлегло от сердца.

 – Глянь, тут упомянуты котлеты! – он толкнул товарища локтем.

– Дол, ты читал Канта? – спросил неожиданно Крат.

– Нет, а что?

– Кант придумал такое блюдо – котлеты по-кантовски: берёшь фарш в себе, масло в себе и жаришь себе.

– Это кто – повар?

– Философ. По-тюркски «кант» означает сахар. А на английском – это женская дырочка, – голосом учителя пояснил Крат.

– Что же получается? – выпучил глаза Дол.