Театр «Глобус». Роман

Лидочка поманила его и повела по чугунной лесенке вниз. Ступени спускались круто. Он чуть не свалился на неё, но она лишь кокетливо хмыкнула. Спустились в подвал; здесь горел рыжий, какой-то старый свет. В обмотках и лохмотьях тянулись вдоль стены по левой стороне металлические трубы.

– Тепловой коммутатор, – сказала Лидочка и улыбнулась.

Улыбка в таком тоскливом пространстве показалась ему чудом.

– Я здесь никогда не бывал. Странное место, – заметил Крат, склонный вслух примечать очевидные вещи.

– А чего ты шёпотом говоришь? – Лидочка взяла его под руку.

– Мы с тобой как жених и невеста, – заметил Крат. – Только неизвестно, впереди загс или морг?

– Для мужчины это почти одно и то же, – Лидочка прижала его локоть к себе, там, где сердце и маленькая грудка.

Подвальный романтизм обстановки на время заслонил от Крата убийство, но он опомнился.

– Ты знаешь, кто стрелял?

– Не-а.

– А под кроватью никого не было? – спросил Крат.

Они медленно ступали по проходу. Где-то капало, напоминая об утекании времени, о протечке жизни.

– Не знаю. Почему-то я туда не смотрела, и край простыни довольно низко спускался, чуть не до пола. Теперь я не уверена, что там никого не было.

– И мне так чудится. Или за задником. Кто-то ведь стрелял. Конечно, будет баллистическая экспертиза, они установят, из какого пистолета и откуда стрелял убийца, – рассуждал Крат.

– Но разве можно выстрелить через заднюю кулису? Там нужно сделать отверстие! – возразила она.

– А я проверю. Скажи, как ты узнала, что я остался в театре?

– Следила за тобой.

– Зачем?

– Ты меня интересуешь.

– Почему?

– Ты единственный, кто не приставал ко мне.

– Единственный? А Дол, например?

– Приставал.

– Неужели?! А Дупа?

– Ну… нет, у него другие интересы, он специалист по умам. Хотя… – она задумалась, разгадывая какие-нибудь слова, взгляды, прикосновения, под которыми могли бы прятаться флирт и секс.

Крат перебрал всех, даже упомянул Вадика, у которого, по выражению Дупы, «изюминка слабоумия зарыта в голове», но и тот, оказывается, приставал к Лидочке. Крату прежде казалось, что она чиста, как новый снег. Если говорить вообще, то Крат с женщинами наивен. Ему всегда казалось, что чистота служит высоким подножием девушке. Если она чиста, мужчина к ней без настоящей любви не имеет права подойти, и не осмелится. Только любовь поднимает мужчину на высоту чистоты.