Позывные «Соты». С красной строки. Книга I

– Вам досталось из-за меня в обкоме. Простите!

– Не за что, вы молодец.

Я отнесла рукопись в «Дон». Её взяли молча.

Алла смогла добиться сорока пяти минут на моё выступление! Уму непостижимо!

– Запись через две недели, позвоните за два дня, я скажу, когда точно приезжать.

В «Доне» молчали. Павел Шестаков, собкор Литературной газеты, предложил отдать очерк в Литературку.

– Ты знаешь, я бы с радостью, но я уже отдала его в «Дон».

Вот такая я была дурочка. А в «Доне» новый главный редактор сказал:

– Мы не можем печатать твой очерк, потому что обещали Гриценко.

И тут меня вызвали в обком. Я не трепетала перед этим зданием, но открытка была, как судебная повестка – вам надлежит явиться в такой-то кабинет в такое-то время.

Кабинет был небольшой. У стены, боком к окну, стоял стол, напротив – стул, и шкафы от двери до стола. Никаких ковровых дорожек, тем более ковров. В нашей партии была строжайшая субординация по вертикали – кому какой кабинет, кому какой санаторий.

Молодой человек на вращающемся кресле повернулся к двери и сразу начал кричать на самых высоких нотах:

– Что вы там такое понаписали про БАМ! Разве вы журналист? Вы писатель, и должны писать о хороших людях!

– Знаете, во-первых, говорите по-человечески. На меня не кричат, такое обращение я просто не понимаю. Во-вторых, у нас с вами разные представления, что я должна, и чего не должна.

Я села напротив него, хотя он мне этого не предлагал.

– Да? Но учтите, я начальника участка, что вам всё это выложил, в тюрьме сгною.

– Вот уж этого я вам не советую. Только попробуйте, пусть хоть один волос упадёт с его головы! Этот материал идёт в Москве, я дополню его, если что.

– Напрасно вы отдали его в Москву. Это ростовское дело, отряд – ростовский, не надо было выносить сор из избы.

– Вы опять ошибаетесь. БАМ – дело общесоюзное, потому в Москве и приняли мой материал.

Хозяина того кабинета сняли. Я получила сотни писем.

А главная литературная редакция – взбучку. Как она посмела! Бам – стратегический объект!

Будто то, что на БАМе по проекту жгли лес, было страшной государственной тайной.

На радио позвонил какой-то человек из ЦК, попросил мой телефон. Ему сказали, что телефона у меня нет, я им сама звоню.

– Тогда я позвоню секретарю их Обкома, скажу, какая она умница.