Право на счастье

Я очень виновата перед ним – не приняла его любовь, подумала, что не люблю, а сейчас тоскую. Только бы он вернулся. И мы поженимся…

В окно светило заходящее солнце, пробиваясь сквозь наклеенные полоски бумаги на оконном стекле. Михалпетрович вздохнул, взял за руку Настю и посадил на кровать.

– Послушай, девочка, я знаю тебя с детства, ты выросла на моих глазах. Ваша дружба с Димой тоже прошла на моих глазах. Не обманывай себя, Настя. Сейчас ты просто жалеешь его. Тебя грызет совесть. Да, ты любишь его. Но это не та любовь, поверь старому человеку.

К тебе еще не пришла та любовь, когда за одно прикосновение к руке любимого человека не жалко жизни. Ты же знаешь, что я не всегда был старым, ты помнишь мою жену Варю. Это была великая любовь, Настя. Ты была еще маленькой, когда она умерла. Сейчас мне 38. А все – даже мои ровесники – называют меня дядей. Ее смерть состарила меня на целую жизнь. Я сам не знаю, как мне удалось выжить. Покончить с собой – не раз приходила мне эта мысль в голову. Уйти к ней, моей единственной. Но я верующий человек, хотя об этом нельзя говорить вслух. И я боюсь, что уйдя к ней, я с ней не встречусь. Ведь она святая и находится в раю, а я попаду в ад, и мы никогда не встретимся. Вот и жду своей смерти, естественной смерти. Когда началась война, я добровольно ушел на фронт, хотя у меня была бронь. Я ушел с надеждой, что с фронта мне быстрее удастся уйти к ней. Но мне не повезло. Я потерял только ногу. И вот, когда я лежал в госпитале, а лежал я достаточно долго, я понял, почему я должен жить дальше. Мы оба с Варей сироты. Ни у нее, ни у меня никого нет. Детей у нас тоже нет. Это другая история, но я расскажу тебе ее. Все в нашей с Варей судьбе переплетается. Мы с Варей воспитывались в одном детском доме. Я старше ее на семь лет. Мне было четырнадцать, когда меня привезли в детский дом. Это было в двадцать первом. Тогда было очень много сирот. Детский дом был основан совсем недавно, но детей в нем было уже много. В первый же свой день жизни в детском доме я обратил внимание на эту девочку. У нее были глаза взрослого человека, большие серые с длинными ресницами. В них был немой вопрос, они как будто о чем-то спрашивали, чего-то не понимали в жизни и ждали ответа. Это была девочка-старушка. Маленькая худенькая с мудрым взглядом. Я стал непроизвольно опекать девочку. Когда ходили на прогулку, я следил, чтобы у нее были застегнуты все пуговицы на стареньком пальтишке, хорошо завязан шарф.