Мои предки крестьяне

А чтоб ее не отобрали, вот что приладилися: возьмешь два куска холстины, нашьешь такими полосками длинными, набьешь в них соли и обвяжешься ими под грудь, вокруг рук, ног, так-то и едешь с этой поклажей суток пять. Если начнуть отбирать, то ташшуть-то мешки, а мы им зачем? Тормошить надо, развязывать, а грабителям же некогда… А Сенька, мой будушшый муж, в кузне уже работал и вот что приладился делать: наденуть с ребятами шинели военные, поедуть, набяруть соли кусками, а когда наскочить отряд, то говорять: осторожно, это, мол, не соль, это квасцы для пайки железа, вот те и отстануть.

Прохитренные ж были!»

Прошли годы, к маме стали свататься другие парни, но она любила соседа Сергея. Любил и он её, но его мать сватала ему подругу мамы, богатую Ольгу, и всё твердила: «Манька бедная, разута-раздета… надо будет одевать её, обувать… только на себя и станить работать. Не женись на ней! Выбирай: или она, или я!»

«А в ту пору за мной еще Семен ухаживал, но я не любила его. Зато мамке он нравился, и она всё-ё турчала:

– Во парень-то хорошь! Ни за кого тебя не отдам, за него только.

Да, слава Богу, что такой человек в тебе нуждается! Кто мы? Бедные, неграмотные… Да и характер у тебя чудаковатый, чего в тебе хорошего? Одна мордочка, и то черная, как у цыганки.»

Вот и просватали маму за моего отца:

«Не успела я и одуматься, как подошел день свадьбы. Прискакали лошади, посадили нас, повезли… А о свадьбе и вспоминать не хочу, прямо ножом – по сердцу. Ведь хорошо вспоминать, когда понраву выходють, торжественные идуть, радостные, а я венчалася… Правда, Листафоровы и певчих наняли, и ковер для нас застилали, но перед свадьбой к Сеньке друг Яшка Мякота приехал, и он ни во что не верил! Ни в Бога, ни в черта.

И вот когда повели нас вокруг аналою-то… И зачем Тихон, деверь мой, потолок за нами со своей Манькой? Повели, значить, вокруг аналою, а Мякота этот хо-оп, да и напялил на Тихона картуз! Я… где была! Чуть память у меня не отшибло, чуть со стыда я не сгорела, аж слезы у меня… А Сенька:

– Ну что ты? Не обрашшай внимания.

Но как же не обрашшть-то! Миг-то какой торжественный: встречають, поздравляють, а Мякота – с картузом этим… Вышли мы из церкви, а я – к нему:

– Яковлич, ну что ж вы это сделали, позор-то какой устроили!

А он:

– Ха-ха! Да это я венец на него… – И опять: ха-ха-ха! Смешно ему! – Ладно, Маня, успокойся, вы хорошо с Семёном жить будете.

Да-а, успокойся! Ведь знакомые пришли, девчата, а он…»

Жили Листафоровы крепко.