Воспоминания жены советского разведчика

Или, например, поездка в подшефный колхоз с самодеятельным концертом… Кстати, по поводу этих шефских концертов: на них с удовольствием присутствовали старые и малые жители сельской местности, развлечений-то не было никаких, таращились на «городских», многих знали в лицо, лузгали семечки (на юге это повальное увлечение, и я, не являясь исключением, тоже это дело очень любила), не стесняясь, громко обменивались впечатлениями по поводу нашей игры, манер или внешности:

«Гля-ка, Вань, ножки-то тоню-ю-юсенькие!»

«Во, выставляется, а!?»

«О, губы-то, губы накраше-е-ены-ы-ы!»

«Ты смотри, смотри – и не запнется, во чешет!»

Последняя реплика (и насчет ножек тоже) была непосредственно в мой адрес, когда я с пафосом читала стихотворение, обличающее стиляг, танцующих «не наш» танец фокстрот и имеющих татуировки (заметили, что новое название «тату» – хорошо забытое старое?).

Там были, дай Бог памяти, такие строчки:

Боря Н. на пляже или в бане

Привлекает общее вниманье –

Все читают Борю, как альбом,

Замечая в нем, не без улыбок,

Ряд орфографических ошибок.

И далее еще много-много строк, оканчивающихся на «-ский»:

Нет, не вальс, то бурный, то лирический

И не краковяк лихой классический,

Под любой оттенок мелодический

Он фокстрот танцует механически»

Бедный обобщенный образ стиляги-Бори в этом стихотворении-агитке раскурочивался без сожаления: и такой он, и сякой он, и подражать ему нельзя, и «не ходите, дети, в Африку гулять…». Но слушателей больше поражало, как я могла так лихо расправиться с массой заковыристых рифмованных строчек и ни разу не сбиться.

Смысл самого стишка не то, чтобы не дошел до них, а просто был неинтересен: какой-то там, блин, Боря, какие-то орфографические ошибки! – оно мне надо?! Но слушали с удовольствием, тем более, что после пафосного концерта в сельском клубе бывали танцы. А на танцах можно с городскими девчатами отчебучить тот же фокстрот-полечку и заставить ревновать своих «ухажёрок».

Из-за моей кипучей общественной деятельности мне часто приходилось непосредственно встречаться с директором нашего учебного заведения.

Вот говорят, что горбуны злобные люди… Наш директор, Густав Сергей Федорович, был очень добрый и внимательный человек, знал своих студентов и, по мере возможности, всегда был готов придти им на помощь.

Мы просто не замечали горба, как, видимо, не замечала этого его жена, высокая красивая дородная женщина, и его дети.