Мост для императора

Дымоход, печка – много ли надо, чтобы из рыжей лисы чернобуркой стать.

– И что ты сделал?

– Да злой я, как шайтан, был. Пять недель потратить на эту бестию. Взял ее, проволокой к арматуре, что из бетона торчала, привязал, и стояла она так до весны. Представь, выходишь из чащи – а там чернобурка стоит. Так охотники всю бетонную плиту изрешетили.

– Да, Лёня, месть твоя страшна.

– И танки наши быстры. Но не важно. Лиса меня, конечно, здорово обманула, но я все же ее взял.

– Да, потешил ты свое ретивое, охотничье, это правда.

– Стреляем по очереди, – скомандовал Лёня.

И полетели пули по мишеням, только грохот стоял да банки звенели.

К вечеру, голодные да усталые, мужики вернулись домой. Настасья, жена Леонида, уже наготовила им всякую закуску: грибочки, огурчики, картошечку с лучком. И пока охотники медленно одомашнивались, уже и суп из фазана был готов. Праздник бравого охотника был в самом разгаре, как вдруг Петр, убрав в сторону приветливость улыбки, нахмурил брови.

– Я давно хотел поговорить с тобой, Лёнь.

– Я слушаю Вас, сударь. – Леонид любил витиеватый слог и манерность голубой крови.

– Не водил бы ты парней на эти раскопки.

– Так ты бы сразу сказал.

– Я и говорил тебе.

– Уж видно, как всегда, сударь, за Вашей деликатностью не уследишь.

Настя привстала, поцеловала мужа в курчавую макушку

– С Вашей-то Демидовской кровью, да за чужим целомудрием наблюдать.

Она отодвинула от Лёни стакан с красным вином.

– С какой кровью? – Пётр отставил в сторону свой стакан.

– С Демидовской. Я разве не рассказывал тебе, что мы из рода Демидовых?

– Настя, мужу больше не подавать. У него красная горячка. Да и гостей пожалей. – Пётр встал, чтобы попрощаться.

– Так он правду говорит, байстрюк он. Внук… праправнук байстрюка.

– Я знаю тебя уже лет двадцать, Лёнь, и что-то впервые ты байстрюком стал.

– Петра не буду, а вот Демидова – да. Знаешь такой Ямало-Ненецкий округ?

– Ну…

– Я там родился. Мой прапрадед был байстрюком, от помещика и местной. У этого помещика при родах умерла жена, и он женился на Ефросинье Тавловой, крестьянке, очень красивой женщине. Вот так-то явился в мир Иван Тавлов. Через пять лет Ефросинья умерла. Видно, тогда женщинам трудно было на свете белом жить.