Семь тысяч знаков

Потеряв миллионы, он нашел нечто большее, нечто настолько важное, что невозможно измерить деньгами: любовь, тепло, преданность, желание жить.

Генка преуспел. В его компании было более тысячи человек, с филиалами по всему миру. В личной жизни, правда, не складывалось. «Богат и одинок», – именно так писали о нем газеты. Он погиб через три года, разбившись на своей дорогой оранжевой машине. Перед смертью ему привиделась старая цыганка, она качала головой и тихо, почти шепотом бормотала: «Каждому крест дан – по нему, не проси чужого креста – не вынесешь…» Генка слушал ее и улыбался.

Наконец-то его мучения закончились. Он уходит. Туда, где будет самим собой.

Чужое мнение

Пустырь. Впереди – шоссе, позади – шоссе. И поля, поля… Красно-белая автозаправка казалась инородным телом в этом мире дорог и нескошенной травы. Вывеска на въезде сообщала, что к услугам посетителей не только порция разбавленного бензина, но еще туалет, магазин и кафе. Кафе – то, что нужно. Припарковав машину слева от входа, девушка не торопясь вошла.

Закусочная выглядела словно в старых американских фильмах. Сонная официантка, вяло протирает барную стойку. Пластмассовые тяжелые столы некогда белого цвета. Красные в белый квадратик салфетки. На каждом столе – бутылка кетчупа и горчицы. Варя улыбнулась. Как мало осталось мест, которые не боятся быть собой, не следуют по пятам за стилем, правилами и советами маркетологов.

Девушка уселась за столик и принялась рассматривать лежавшее тут же бумажное меню.

«Я бы взяла яичницу с помидорами, черный кофе и пончик, – грустно подумала она. – Но выберу, как всегда, просто зеленый чай. Потому что девушки вроде меня заказывают именно его. Возможно, еще салат из зелени, с кунжутным маслом и семечками».

– Вы определились? – сонная официантка медленно подошла к Варе и посмотрела на нее без малейшего интереса. Посетительница почувствовала себя неловко и, извиняюще улыбнувшись, быстро выпалила:

– Зеленый чай, пожалуйста.

Дверь заправки хлопнула, и старомодный колокольчик над дверью обиженно тренькнул.

– Твою мать, Наташка! Что за дерьмо вы налили мне в бак? – мужчина средних лет в потертой кожаной куртке подошел и уселся за стойку. – Старая рухлядь теперь не едет!

Официантка, совершенно забыв про Варю, кинулась к вошедшему:

– Геннадий Петрович, что вы, что вы! Димочка лил девяносто пятый, он же знает.

– Ни хрена твой Димочка не знает! Говнюк.