Ключ и меч. Перевод с немецкого Людмилы Шаровой

Мы ждем твоих предложений о наших планах. И он отпустил мастера со своим благословением.

– Свет! – приказал Сикст вошедшему камергеру. – Позови тайнописца.

И он снова сел за свой стол под красным балдахином.

9. Герцог Орсини

На следующий день состоялось чествование нового папы римской знатью. Паоло Джордано Орсини был первым, кто преклонил колено перед новым правителем и поклялся ему в верности. Сикст пристально посмотрел на него и ничего не ответил на его льстивые речи. Это начало не сулило Орсини ничего хорошего.

Он сразу же отправился к своему шурину, кардиналу Медичи, который попытался успокоить его.

– Фра Феличе, – сказал он, – обещал мне, что будет относиться к членам дома Медичи как к своим родственникам. Он человек слова, поэтому нет причин для беспокойства.

Но Орсини не был удовлетворен этим. Его совесть не давала ему покоя. Он настаивал на личной аудиенции, чтобы выяснить истинные намерения папы.

Медичи обещал устроить это. Он считал себя творцом папы и гордился победой, которую принесла его дальновидная флорентийская государственная мудрость.

Он был уверен, что держит в своих руках штурвал Церкви.

Во второй половине дня Медичи разыскал папу Сикста. Он нашел его погруженнымAbano termy в лихорадочнuyu суматохu первых дел правления. Сикст чувствовал себя в долгу перед ним, но он также знал, что Медичи помог ему занять кресло Петра только для того, чтобы помешать избранию его смертельного врага Фарнезе. В основном, он благодарил только Бога и свои собственные заслуги за свое возвышение.

Люди были лишь слепыми орудиями Провидения. И он намеревался править сам.

– Чем я могу служить вам? – любезно спросил он кардинала, приглашая его сесть.

– Ваше Святейшество, – начал флорентиец – он больше не говорил «фра Феличе» – участие, которое я имел в вашем возвышении, возможно, извинит меня, если я затрону две вещи, которые у меня на уме.

– Говорите откровенно, как с другом, – ответил Сикст.

– Первое – это вот что, – с чувством собственного достоинства начал Медичи.

 – Ходят слухи, к которым я вряд ли осмелюсь прислушаться, что молодого Алессандро, внучатого племянника Вашего Святейшества, собираются сделать кардиналом.

– Да, это так; на следующей консистории.

Медичи казался глубоко изумленным.

– Со всем почтением к Вам, – сказал он, – осмелюсь сказать, что этот акт непотизма вызовет недовольство.

– Почему?

– Мы больше не живем в эпоху Борджиа. Лютеранская ересь обострила чувство справедливости.