Подшофе

Коктейли перед едой, подобно американцам, вино и бренди, подобно французам, пиво, подобно немцам, виски с содовой, подобно англичанам, а поскольку нынче они живут уже не в двадцатых – та жуткая смесь, что напоминает коктейль в гигантском бокале, приснившийся в страшном сне.

Сэр Фрэнсис Эллиот[5 - Сэр Фрэнсис Эллиот (1851–1940) – британский дипломат, посол в Греции. – Здесь и далее примеч. пер.], король Георг, ячменный отвар и шампанское.

Не пьет полгода и терпеть не может никого из тех людей, что нравились ему, когда он был пьян.

Посылаешь оркестру второсортное шампанское – никогда, никогда больше так не делай.

Лонсдейл: «Ты не хочешь так много пить, потому что совершишь кучу ошибок и расчувствуешься, а чувствительность деловым людям ни к чему».

Адреса у него в кармане – большей частью бутлегеры и психиатры.

От него редко пахло спиртным, потому что он заболел туберкулезом и уже не мог свободно дышать.

Возможно, пьяница, склонный к приступам сентиментальности, негодования или жалобной плаксивости.

Пьяница возле «Маджестика» и его забег на сто ярдов.

Он вернулся в ванную и залпом проглотил весь спирт для растирания, гарантировав себе сильнейшее расстройство желудка.

Впереди показались две коричневые бутылки портвейна с белыми этикетками, вскоре превратившиеся в чопорных монахинь, которые обожгли нас невинными взглядами, когда мы проходили мимо.

Когда он мочился, звук напоминал вечернюю молитву.

В двадцать лет пьяница, в тридцать развалина, в сорок покойник.

В двадцать один год пьяница, в тридцать один человек как человек, в сорок один веселый добряк, в пятьдесят один покойник.

Тогда на много лет я запил, а потом я умер.

Страшное бедствие

Решили мы гостей не принимать:

Они приходят и сидят часами;

Приходят, когда мы ложимся спать;

И в сильный дождь они надолго с нами;

Приходят, если гложет их тоска, –

Пьют, веселея, душу бередят.

А после, не оставив ни глотка,

Уходят, распевая «Рубайят».

Я был упрям: мол, у меня дела;

Ходил небритый, в гости не ходил;

«Джин кончился, кухарка умерла

От оспы», – всякий вздор я городил.

Мой тусклый взгляд, мой раздраженный тон

Терпели все –  и хамы, и друзья.

Кто славой, красотой, умом не обделен,

Те знали: беспокоить нас нельзя.

А вот глупцы, зануды и невежи –

Болтун, страдалец одинокий, плут, –

Те, что, робея, к нам вторгались реже,

Нагрянули толпой –  все тут как тут.