Золотой империал

Во рту было гадостно, отдавало какой-то мерзкой кислятиной, голова гудела, как после солидного перепоя, хотя, как он отлично помнил, вчера едва-едва почали вторую бутылку «Столичной».

«Опять Жорка паленой водкой напоил, паразит! – ленивым угловатым булыжником прокатилось в голове. – Все экономит, зараза!» Хотя обвинять в экономии нищего инженера, к тому же чуть ли не всю мизерную зарплату всаживающего в пополнение коллекции (бывало, Жорка жил впроголодь месяцами, присмотрев какой-нибудь «перл» вроде пробного «марсовского» медного пятака 1723 года, например, эпопея с приобретением которого сама по себе была достойна романа) и в обольщение многочисленных подруг, было как-то неэтично, и Николай это знал лучше других, но…

Неохотно поднявшись, Александров некоторое время безуспешно шарил ногами по полу в поисках тапочек и, так и не найдя, протопал в кухню босиком.

Вода из крана потекла с фырчанием, что говорило о ее недавнем отключении в целях ночной экономии, но оказалась холодной и вкусной. Напившись, прополоскав рот и умывшись уже по-настоящему ледяной влагой, Александров почувствовал себя значительно лучше. Чтобы потом не терять времени, да и не чертыхаться, обнаружив поутру, не дай бог, отсутствие воды в кране, он наполнил чайник и направился, было, снова к постели, но тут яростно зазвонил телефон в прихожей.

Вот оно что! Кто бы это в такую рань? Печальный опыт уныло напомнил Александрову, что ожидать от ранних звонков чего-либо хорошего по меньшей мере наивно.

Трубка была холодной, скользкой, и прикладывать ее к уху было неприятно.

– Александров, – нехотя буркнул капитан в мембрану.

– Какого хрена… ты там спишь, Александров?! – заорала трубка голосом начальника отдела подполковника Каминского. – Почему сразу не берешь? Нажрался опять, что ли?

Николай выдержал паузу.

– Сплю, как все нормальные люди, товарищ подполковник. У меня, если вы забыли невзначай, выходной, – с достоинством ответил он.

 – А что случилось?

Каминский в трубке, прежде чем ответить, матерился с минуту длинно и заковыристо, артистически нанизывая одну непристойность на другую. Несмотря на раздражение, Николай невольно заслушался, ибо подполковник слыл одним из лучших матерщинников не только управления, но и всего города.

Наконец нецензурное вдохновение начальника иссякло, и он сухо бросил:

– Крестники твои вчерашние в камере чего-то не поделили.