В когтях неведомого века

Имелись и подвал, и винтовые лестницы, но запутанность маршрута, которым следовали друзья, поражала воображение, тем более что многочисленные указующие стрелы (одну стрелу Георгий каким-то не поддающимся никакому реальному объяснению образом умудрился нацарапать на огромном зеркале!) только усугубляли его общую шизофреничность. Четкие следы (кетчуп, салат «оливье» и растоптанный шоколад) вели также на чердак и выше, но Арталетов побоялся идти по ним: не хватало еще увидеть цепочку отпечатков босых ног на заснеженном коньке крыши…

Хозяин «дворца» отыскался, вопреки ожиданиям в практически вменяемом состоянии, на кухне, где молча созерцал огромную бутылку водки «Smirnoff» с ручкой сбоку, видимо решая вечную российскую проблему, в переводе созвучную шекспировскому «To be or not to be».

[3 - Быть или не быть (англ.) – имеется в виду «пить или не пить».] Неподдельная его ненависть к содержимому оного сосуда была настолько очевидна, что Жора решил любыми путями убедить друга не доводить дело до крайности. Слава Всевышнему, в огромном холодильнике оказалось изобилие разнообразного пива.

– Неужели настоящая? – продолжил допрос Арталетов, когда немалое количество животворной жидкости всех оттенков «пивного» цвета, от нежно-янтарного до почти угольно-черного, перекочевало из бутылок, банок, пятилитровых жестяных бочонков и даже одного взаправдашно-деревянного в желудки страждущих, а невыносимая мерзость бытия отодвинулась в сияющую даль, прихватив заодно и совесть, изводившую своими непрекращающимися упреками не хуже иной тещи.

– Какая же еще… – вздохнул Сергей, отодвигая опустевшую кружку и по пояс залезая в холодильник, напоминающий больше рефрижератор средних размеров, за новой порцией пива.

Это была его первая членораздельно изложенная мысль за утро…

– И работает? – запустил новый шар окрыленный успехом Жора.

– Работает, зараза… – сокрушенно промолвил Дорофеев, с бульканьем выцеживая в кружку добрых два литра пенной влаги и надолго присасываясь к ней.

 – Как часы… – добавил он, отдуваясь и вытирая выросшие под носом белоснежные усы.

– Не может быть!

– Может…

Дорофеев, изобразив на лице мину, более подходящую какому-нибудь алхимику, раздумывающему над дилеммой, бросить в реторту щепотку нетопыриного помета или зуб дракона, пошевелил пальцами над батареей только что извлеченных из недр холодильника запотевших бутылок.

– Тебе какого? Заявляю сразу, что «Хайнекен» закончился.