Имперский рубеж

 – Но сейчас я не об этом…

– А я об этом, – окончательно вогнал поручика в краску «наш князюшка».

– Действительно, почему? – поддержал Георгия Автандиловича Баргузин. – По всему судя, молодые люди любят друг друга…

– Согласно уложению почившего в бозе Алексея Николаевича, батюшки здравствующего императора нашего Петра Алексеевича, – скучным голосом начал Дмитрий, – от одна тысяча девятьсот тридцать шестого года, как вам известно, восстановившего многое из почитавшегося старомодным и устаревшим…

– Не тяните кота за хвост, сударь, – оторвались от шахматной доски ротмистр Селянинов и поручик Деаренгольц, казавшиеся увлеченными игрой, но на самом деле прислушивавшиеся к разговору.

– Можно и покороче. – Князь вписал еще одно слово, теперь по вертикали. – Даже если любезный наш отрок решится представить свою пассию офицерскому собранию…

– Заставим! – Лордкипанидзе царственным жестом отстранил промахнувшегося Переславцева от стола и принялся кружить вокруг зеленого поля, будто коршун, выбирающий добычу.

– И даже если командир наш, Павел Петрович Робужинский, не откажется дать на бракосочетание это свое согласие, – кротко продолжал Дмитрий Аполлинарьевич, задумчиво постукивая карандашом по журнальной странице, – боюсь, что Сашеньке придется подождать несколько лет.

– Двадцатипятилетия? – хлопнул в ладоши Даренгольц. – Тут ты попал пальцем в небо, Митя! Конечно же, в этих старых бумагах все такое прописано, но на деле… Это все-таки устарело, ваша светлость, давно уже устарело.

– Совершенно верно, – поддержал его ротмистр. – Да чего далеко ходить? Не далее, чем два месяца тому, один корнет из кавалергардского – фамилия его вам, господа, ровно ничего не скажет, обвенчался с урожденной княжной Великолукской. И отроку сему, – Селянинов поднял вверх прокуренный до желтизны палец, – на Пасху едва стукнул двадцать первый годик.

– Вот видите? – ободренный поддержкой Даренгольц просиял. – Говорю же я вам: устарело все это…

– Обычаи, скрепляющие устои Империи, не могут устареть, – сухо обронил Вельяминов. – Однако я имел в виду не возраст Бежецкого. Большинство из здесь присутствующих, – обвел он взглядом офицеров, – старые холостяки.