Зов Пятиликого. Эхо грядущей бури

Стог сена оказался прямо передо мной, похоже я не долетел до него совсем немного. Впрочем, он вряд ли изменил бы ситуацию, высота стен в этом месте – метров десять.

– Может, не может. Одно точно, что сукин ты сын.

– Чего это?!

– Не дал поспать. А теперь уж один хрен – смена.

Стражники еще постояли секунд десять, а затем двинулись обратно, обсуждая как кто-то из их сослуживцев обмочил ночью койку.

Я прислушался к ощущениям в теле. Боли не было, только усталость давила сильнее прежнего, словно пару дней ничего не ел да пробежал без передышки с десяток километров.

Мой пассажир, похоже, не сумел в этот раз взять контроль надолго, и я злорадно понадеялся, что удар об землю вышиб его из меня окончательно.

Осторожно поднявшись, осмотрелся. Веревку Оселок успел затащить обратно, что ни могло не радовать, иначе меня бы непременно обнаружили. Однако, в то что он дождется моего возвращения, верилось с трудом. Двигаясь вдоль стены, я добрался до крепкой, окованной железом двери, за которой скрылись стражники.

Толкнул.

Ничего.

Чертыхнувшись про себя, толкнул сильнее, но дверь не поддавалась.

Вот тебе и горе наемный убийца. Живо представил, как меня найдут вскоре на пятачке внутреннего двора, бестолково слоняющимся в поисках пути к цели.

Не найдя лучшего решения, отошел в сторону, к одному из тренировочных чучел, что занимали собой всю стену у подножия цитадели и принялся ждать, размышляя над дальнейшими действиями.

Человек Чингиля уверял – дверь окажется открытой, а коридор, куда она ведет, обычно пуст. Но поди теперь разберись в чем дело.

В противоположной стороне двора располагался колодец, как и многое в Льхоне, несший на себе следы обветшания – каменная кладка местами осыпалась, а проржавевшее ведро, когда-то крепившееся на специальном вороте, просто лежало рядом. Выглядело так, что им пользовались довольно часто и не успел я додумать эту мысль, как дверь распахнулась, открывшись наружу.

Я едва не стукнул себя по лбу, от столь очевидного просчета.

Очень тучная женщина в грязном фартуке проследовала в аккурат к колодцу, неся на плечах коромысло. Решив не терять времени, я проскользнул к двери и оказался в темном помещении, освещенном единственной масляной лампой, сплошь покрытой копотью да клочьями паутины.

Глаза привыкли к полумраку довольно быстро, позволив отыскать следующую дверь.