Крысиная тропа

Я вернулся в Хагенберг вместе с фотографом зимой, в самый мороз.

Хорст встретил нас, одетый в широкое пальто, в ярко-красной шерстяной шапочке. Два дня мы провели перед большим камином в двухэтажном главном зале и в хозяйской спальне, плохо обогреваемой большой дровяной печью, обложенной почерневшей за десятилетия белой плиткой. Под пляску языков пламени Хорст пытался убедить меня, что его отец был добропорядочным человеком, я же побуждал его взглянуть на Отто под более критическим углом. Этот спор затянется на годы.

Сидя в большом кресле, Хорст разглядывал фотографии в семейном альбоме. Иногда он выходил в соседнюю комнату и возвращался с одним-двумя документами из бумаг Шарлотты. Порой он перехватывал мой взгляд, направленный то на портрет его деда Йозефа, то на фотографии Отто и Зейсс-Инкварта, то на старинную гравюру с видом Кракова. «Возможно, эту гравюру похитила моя мать», – предположил он. Однажды он, по его словам, попытался вернуть некоторые предметы Польше, но безуспешно. У нас не было запретных тем.

Мы разговаривали о его детстве, из которого он мало что запомнил. Воспоминания были расцвечены фотографиями из альбомов и домашней киносъемкой Шарлотты, впоследствии утраченной. Ее исчезновение «чрезвычайно огорчало» Хорста, и он надеялся, что пленки найдутся – например, в подвале дома его невестки. Он винил своего давно умершего брата Отто в «дезертирстве», в желании держать отца и семью под спудом, в «паникерской секретности». Племянник Хорста, тоже Отто, сын Отто-младшего, не советовал дяде иметь со мной дело.

«Они ничего не желают знать», – говорил Хорст о своих родственниках.

Семейная жизнь Хорста всегда была сложна. Много лет назад ему приходилось ужинать дважды в день: сначала с матерью, потом с женой. Его близость с Шарлоттой побудила Жаклин уйти. Когда Шарлотта заболела, он ее выхаживал; после ее смерти в 1985 году Жаклин вернулась. Семья Жаклин – высокой, худой, сильной женщины с острым умом – исповедовала «прогрессивные» ценности, ее отец был видным шведским журналистом.

Свойственники недолюбливали друг друга; однажды, когда мы с Жаклин остались наедине, она, прихлебывая черный чай, сказала мне, что развелась с Хорстом из-за его чрезмерной преданности Шарлотте. «Мы снова стали жить вместе только после ее кончины, – продолжила она и добавила шепотом: – Она оставалась нацисткой до самой смерти». То же самое она сказала, прощаясь, фотографу.

Хорст поделился воспоминанием о своей последней встрече с отцом.