Один день в Древних Афинах. 24 часа из жизни людей, живших там

Победа – вещь ненадежная, того и гляди она упорхнет, взмахнув позолоченными крыльями; обнадеживает лишь то, что Афина не покинет свой город и будет защищать его вечно. Как всякая почтенная афинянка, она облачена в пеплос – одеяние, свешивающееся с плеча, подпоясанное по талии и элегантно ниспадающее до щиколоток. Простые женщины носят пеплосы из небеленой шерсти, аристократка может щеголять в пеплосе из окрашенного пурпуром льна, но только Афину, любимицу Зевса и спутницу героев, украшает пеплос из чистого золота.

Пантарк делает шаг назад, чтобы получше разглядеть лик своей богини. Сегодня она кажется ему непривычно серьезной. Может быть, она думает о том далеком дне, после которого прошло уже полжизни – дне, когда ее воплотили руки гениального мастера? Божественная Афина родилась из головы Зевса, однако тело, в котором она теперь пребывает, впечатляющее изваяние, установленное в возведенном специально для него храме, было создано Фидием – величайшим скульптором не только своего времени, но и (по очень предвзятому мнению Пантарка) всех времен.

Мы можем представить себе изваяния прекраснее Фидиевых, хотя не видели в этом роде ничего совершеннее.

    Цицерон. «Оратор», 2.8[1 - Перевод И. П. Стрельниковой. Цит. по: Марк Туллий Цицерон. Три трактата об ораторском искусстве. М.: Наука, 1972.]

С тех пор многое изменилось, но Афина осталась прежней – царственной и в то же время доступной, великолепной при свете дня, но по-настоящему оживающей лишь ночью, когда рядом не остается никого, кроме Пантарка.

С момента знакомства Пантарка с Фидием минуло почти семнадцать лет. Дело было в Элиде, небольшом городке на Пелопоннесе. Еще в юности Пантарк прославился как атлет, и выдающийся скульптор не раз приглашал его к себе в мастерскую. Фидий объяснил ему, что не многие удостаиваются чести высекать изображения великих богов Эллады. Жители Элиды пригласили афинского мастера, чтобы он изготовил для них настоящий шедевр – статую самого Зевса, могущественного покровителя Олимпийских игр, за организацию которых в ту пору отвечал этот город.

Пантарк представляет себе Фидия, снующего из стороны в сторону по пыльной мастерской, заваленной образцами мрамора, слоновой кости и редчайшего кедра. Позабыв о молодом госте, Фидий бормочет себе под нос: «Изображу его принимающим судьбоносное решение. Суровым, величественным, грозным. Конечно!».