Могильщик: в поисках пропавших без вести

Он покупал рубашку, венки, гроб, договаривался с дежурным муллой об отпевании, с водителем автобуса.

Мы прибыли вовремя. Набившиеся во двор люди стояли двумя кучками. Никто не плакал, тихо переговаривались, ждали. В одну кучу сгруппировались наши, во вторую – родственники почившего старика. В морге на цинковых столах лежали рядом старик семидесяти шести лет и двадцатидвухлетний юноша. Проживший долгую жизнь мужик и парень, который только начал жить. Нарочно положить рядом – не сочинишь. Жизнь легко их соединила.

В реальность гибели парня не верилось, пока из морга не вышел Оксанин отец с большим пакетом от «Магнита». Он присел на корточки, сжимая прозрачный пакет. Сквозь пленку была видна одежда: джинсы, кроссовки, что-то еще. По этому пакету все поняли, смерть парня – не сон, не ошибка. Кроссовки с парня сняли, положили в «Магнит». Чудовищно тяжело видеть такое. Защипало в глазах, заныло в груди от безысходности. Чуда не будет, парень не выйдет из убого здания на своих ногах.

Раздался вопль, закричала пожилая женщина. Маленькая ростом, она оперлась руками на чью-то машину, зашлась в плаче. Долетел шепоток: «бабушка». Её окружили, в полголоса утешали. Женщина продолжала истошно кричать: «Не могу терпеть. Стыдно! Я, старая, живу, внук умер. Я, я должна была умереть. Мне стыдно жить!» От её слов стыдно стало всем: он умер, мы живы. На его месте мог быть любой, выпало ему. За что? За то, что хороший? Невезучий с детства? Рыдания бабушки приглушила начавшаяся суета, это вынесли и увезли старика.

Подъехал дребезжащий желтый ПАЗик. Из дверей морга вынесли полугроб, гроб без верхней крышки, накрытый зеленым покрывалом, внесли в автобус. Следом в машину поднялись отец Саны, мулла, трое молодых мужчин, видимо, родственники парня, может, друзья. Автобус тронулся, за автобусом тронулись четыре легковушки, куда расселись ожидавшие выноса парня незнакомые нам с Саной люди.

Новое кладбище находится за городом, но в принципе, недалеко. В тот день показалось, что ехали мы чрезвычайно долго. Я не хотел, чтоб этот – последний – путь для парня в ПАЗике кончался. Помню каждую секунду пути. Секунды длились часами. Я готов был ехать бесконечно, лишь бы не прибыть на кладбище, лишь бы не хоронить парня.