Царская чаша. Главы из Книги 1

– А какой доход русалке-то от того был? Ни мужика, ни дитёнка…

– А их не поймёшь! Чего хочут от человека – никто не знает… Иных сразу губят, а иным торг-договор заманчивый предлагают. Говорят, по нему в свой срок даденное вернуть надо! Сына утопить там, то есть, или иным способом… Свят-свят, спаси, сохрани! На том болоте, иль омуте, где взял! Но никто не слушается, добро русалочье берёт, и обмануть их Христом хочет, отмолить после. Только ещё никому этого не удалось провернуть, и по договору навьи силы своё всё равно изымут, не так, так этак…

Девушки замерли, не дыша.

– То есть, кравчий государев – и впрямь, сын русалочий?!

– Ну а как ещё… Вишь, как наша бесится, неспроста же! А государь его возлюбил так, что совестно сказать… Да и на него поглядеть – не поймёшь! Красавец по всем статям, а ведь дух смущает не-таковски… На него глядя, и мужики бесятся, а от чего, не понять. Точно как на бесово обличие – одни очаровываются, другие – ненавидят без причины. А они там, в горах черкесских, толк в нечистом свой знают! А уж она лютует на кравчего!

– Ой уж и знают… – отворотилась Дарья, презрительно даже.

И всхлипнула. – Царица и сама – не ангел…

Они придушенно засмеялись правдивой шутке среди страшного сказа.

– Что, не веришь в это?

– Да дуры вы! Кравчий ей – как калач перед свиньёй несожранный! – и Дарья плюнула, точно мужик, с досады, и отворотилась, и пошла к лавке своей, содрогнувшись и кутаясь покрепче в шаль. – В терем вхож, а не даётся. Разве не хочется, чтоб красавец молодой за тобой приударил! Ему и ходить долго не надо, в одних палатах, считай, обретаются.

Хоть бы и так, не до греха – прости, господи, не скажу скверного – а всё одно душа просится погулять.

– Чую, договоримся мы, Дашка…

Замолкнув в ужасе и восторгах тайных, девушки разошлись по своим постелям.

Огонёк свечи истаял сам собой перед гадальной плошкой.

Глава 13. Последняя весна

Москва. Кремль.

Государева кабинетная комната.

14 февраля 1565 года.

"Десятой Баранов, дворянин, – борзятник тоже знатный…" – в двери, раскрываемой перед ним стрелецкой стражей, возник густой размеренный голос воеводы.

Федька вошёл и поклонился. С удивлением отметил, что беседовали батюшка с государем за зернью[107 - зернь – игра в кости, аналог современной. Считалась азартной, часто бывала причиной разорения игроков и конфликтов с дракой и поножовщиной, потому осуждалась церковной и общественной моралью. Впрочем, церковь и шахматы не жаловала.