Царская чаша. Главы из Книги 1

– Ежели твои – чёрные, побьёшь меня? – государь смотрел чуть мимо доски на каблуки его сапог, в нерешительности как бы – и так величаво! – переступившие.

Фигур оставалось совсем мало, Федька растерялся.

– Пешки у меня одни, да конь, против твоих двух.

– Внимательнее глянь. Пешка в игре – наиглавнейшая фигура может быть.

Федька чуть не подпрыгнул, увидав, что остаётся шаг всего до обращения его пешки в ферзя на вражеском поле, и уже руку поднял шаг этот сделать, но радость сменилась отчаянием горьким.

– Не можно мне так – ферзя жертвую!

– Ну так и жертвуй! Тебе иного пути нет. Не станешь ходить – признавай поражение.

– Обманываюсь, чую, а в чём, не пойму! Тебе шах, государь, – изъяв с доски пешку, и заменив её ферзём, в предвкушении подвоха, Федька с гримасой боли наблюдал пожирание всей своей надежды конём царя.

– Ну? Теперь видишь, что жертва оправдана?

– Да чего уж тут видеть… Я всего лишился, двинуться никуда не могу более.

– Это как – всего?! Жив ещё король твой. А ведь гляди, и я недвижен теперь. Подставил ты ферзя не просто так, шахуешь мне, на что я должен тебя непременно сожрать. А после уж коня моего твоя вторая пешка бьёт. И что в итоге, зришь? Да, заперты мы оба с тобой получились, точно в клетках, ни шагу никуда. Кони наши уйти не могут – тогда королей без защиты бросают. Короли же тоже не ходоки – под шах попадают тут же. А что сие означает?

– Ничья, как будто.

– И что проку в такой победе. Разве что не мертвы обое.

– Ни живы, ни мертвы. Мир, да поневоле… Так, что ли?

– Так. А польза в том, что, покуда не проиграна партия, право имеем новой расстановкой игру продлить.

Так, всё так, и сказ о том, как один ферзь королём сделался, нам обоим известен. Но то – сказки. А нам жить сейчас.

– Федя.

Он вдруг приятно почуял свою свободу. Приблизился, опустился к ногам государя, и дождался дозволения взять и целовать руку его.

– А кто тебе о непогоде-то сказал?

Губы Федькины замерли, и он сам весь как помертвел, застыл, и отполз тихонько на заднице по ковру, страшными распахнутыми зелёными очами на него глядя.

И молчал. И государь тоже молчал.

– Нешто не помнишь ничего, Федя?

Отчего же… Помню.

– Помню… Как будто матушка звала меня. Плох я был совсем, да, государь мой? – еле вытолкнул из себя.