Аттила. Падение империи (сборник)

Но тогда, в Мантуе, когда я отдал приказ идти на Рим, мне стало от чего-то не по себе. Вечером того же дня я наткнулся на дороге на архиепископа римского. Его сопровождало духовенство; все они стали молить меня о пощаде и на коленях поднесли дары. Но не события этого вечера, не архиепископ Лев принудили меня переменить решение, а вещий сон, приснившийся в ту ночь, и недобрый знак, подтвердивший сновидение. Когда я лег спать, то меня долго преследовали мольбы и предостережения беззащитного старика…

– А дальше? – спросил Хелхал.

– Я долго не мог заснуть. Наконец под утро я задремал и увидел сон. Ты знаешь, что утренний сон всегда правдив.

– Знаю.

– Я видел, как перед моими глазами неожиданно вынырнула на поверхность реки, заросшей камышом, царственная голова. Она смотрела на меня из зеленых водорослей, и юношеские кудри, такого же цвета, как у германцев, вились у нее на плечах. Наконец показалась часть корпуса в блестящем панцире. Таинственный юноша встряхнул мокрыми волосами, в которых запутались осока и ракушки, потом грозно поднял правую руку и произнес: «Меня звали Аларихом.

Я разгромил Рим, но вслед за тем умер. Волна запрещает мне говорить больше. Берегись, Аттила!» И он вновь погрузился в быструю реку. Я в испуге вскочил, разбуженный громким, дребезжащим звуком над моей головой. Было совершенно светло: на луке, висевшем над моей головой, лопнула тетива. Она свесилась вниз, почти касаясь моей щеки, и продолжала дрожать.

– Это нехороший знак, – в сильном волнении пробормотал многоопытный Хелхал.

– Также показалось и мне. Я велел войску отступить. Но все-таки римский папа не победил меня, как и Аэций со своими союзниками, вестготами.

– Ты прав, господин мой, – ответил Хелхал.

Аттила еще плотнее закутался в свой плащ.

XXV

После короткой паузы Аттила начал снова:

– Волшебный меч доказал, что он настоящий талисман бога войны. Мое сердце закалилось, как сталь, с тех пор как я впервые взял в руки это оружие и убил брата.

Страх, жалость, даже гнев – незнакомы мне с той минуты.

– Это правда. Мертвецом, воплощенным богом смерти, ходишь ты между живыми. Но как разобрать, что в тебе самообладание и что бесчувственность? Никто не видел на твоем лице улыбки. Думаю, не исключая и женщин, которых ты ласкаешь беспрестанно. Наверное, ты недоступен даже радостям любви.

Аттила выпятил вперед толстую нижнюю губу.

– Нет. Но впрочем! Мужчина должен чем-нибудь опьянять себя.