За чужую свободу

Он сказал это спокойным голосом, между тем как глаза его пристально следили за выражением лица племянника, как будто он ожидал насмешливого удивления или тайного осуждения.

Но Левон был далек от этого. Его первоначальное удивление было вызвано неожиданностью известия – и только.

А так, при взгляде на этого красавца богатыря, крепкого и могучего, несмотря на семьдесят лет, он находил вполне естественным сам факт женитьбы. Да, этот старый лев, в обаянии своего имени, сказочного богатства и былой славы, друг Потемкина и в свое время любимец Екатерины, еще мог нравиться женщинам.

– Поздравляю вас, дядя, – спокойно произнес Левон, – я уверен, что вы счастливы.

Никита Арсеньевич кивнул головой и, вставая, произнес:

– Так подожди.

Он вышел из кабинета.

Лев Кириллович был последним в роде князей Бахтеевых. Мать его умерла, когда ему было несколько лет, а отец, младший брат Никиты Арсеньевича, погиб в 1799 году во время итальянского похода Суворова. Он умер в Милане от острой лихорадки.

По повелению императора Павла Никита Арсеньевич был назначен опекуном семилетнего Левушки.

Левон получил блестящее образование под непосредственным наблюдением дяди. Он свободно владел тремя языками, прекрасно знал французских энциклопедистов, обожал Вольтера и Руссо.

Шестнадцатилетним прапорщиком Лев Кириллович по лучил боевое крещение при Прейсиш – Эйлау.

Потом вел обычную жизнь богатого гвардейского офицера и в начале войны двенадцатого года отправился в действующую армию.

Там он заслужил Георгиевский крест и чин ротмистра.

III

Лев Кириллович невольно залюбовался дядей, когда тот вошел в кабинет; высокий, стройный, в коричневом фраке, с кружевным жабо, в шелковых черных чулках и черных туфлях с брильянтовыми застежками, с неизменной золотой табакеркой в руке.

Эта табакерка, украшенная портретом Екатерины, была подарена князю великой императрицей.

Никто не дал бы этому величественному старику семидесяти лет.

– Ну, идем, Левон, – произнес он.

– Дядя, – сказал Левон, – вы еще не сказали мне, как звать мою тетушку.

– Ах, да, – усмехнулся князь, – правда. Я женился на дочери Буйносова, знаешь, сенатора, Евстафия Павлыча, – Ирине. Ты ведь встречался с ним до войны?

– Как будто встречался, дядя, – ответил Лев Кириллович, – но не помню хорошо.

– Ну, теперь вспомнишь, – отозвался князь. – Наша свадьба была в ноябре, – добавил он.

Они прошли через ряд парадных комнат, на половину княгини.