Вспышки памяти

И получилось: я вернулся к истокам, я был в родной среде, которую создали мои предки, я видел их лица, слышал их дыхание, слышал их голоса. Я был снова маленький босоногий мальчишка, который небезразличен любому встречному взрослому. И я вспомнил урок, который мне преподнесли именно в босоногую юность.

Искринка. Почему я доедаю хлеб до последней крошки

Как-то мама напекла в тандыре хлеб и послала нас к дедушке и бабушке с горячими лепешками. Каждому вручила по кульча (маленькие сладкие лепешки), чтобы полакомились мы сами.

По дороге я наелся и остаток кульчи бросил в пыльную землю. У калитки стоял какой-то дед, которого я не знал. Он схватил меня за ухо и заставил поднять с земли этот кусок хлеба. Какие при этом слова он говорил, забылось, прошло более пятидесяти лет, но я помню жар стыда, который через горящее ухо наполнил все мое существо. С тех пор доедаю свой кусок хлеба до последней крошки.

В наших традициях трепетное отношение к хлебу неотделимо от уважения к старшим.

Тут я не могу не сделать ближний отступ к дням сегодняшним – в городе Сочи.

Искринка. Она больше не позвонила

После продолжительной болезни и вынужденного домоседства я решился поехать на встречу с коллегами в центре города. С предательской дрожью в ногах, но довольно ходко спустился со своей горы до конечной остановки на «пятачке» и плюхнулся в сиденье пустого еще автобуса. Первый барьер взят!

Обратно решил делать крюк на другом автобусе, чтобы от последней остановки до моего дома спускаться, а не брать высоту и насиловать постковидные легкие.

У вокзала кое-как втиснулся в автобус, и тут силы меня покинули. Но места все заняты. А крики подбадривают: «Проходите дальше, всем ехать надо!»

Вишу на поручнях, понятно, слегка мотает, хотя дорога ровная. Инстинктивно отодвигаюсь от девочки-подростка, которую тоже мотает, как в легкий шторм. Оказываюсь за спиной стройной молодки лет тридцати пяти, а с ней, видать, сынок, лет тринадцати, объемом почти с меня.

Иногда выдающимся пузом касаюсь молодки.

– Нельзя ли чуть отодвинуться? – кривит она губы.

– Куда в такой тесноте?

– Хотя бы туда!

Я с трудом пробираюсь глубже. Слева сидит юная особа в наушниках, справа – чуть постарше, не в наушниках, но в светозащитных (именно так!) очках. На меня – ноль внимания. Возможно, через ее очки в пол-лица я со своими седыми кудрями и бородой похож на молодого блондина-рыцаря.