Заблудившийся рассвет

Айша, на которую многочисленные кавалеры не производили ровно никакого впечатления, хладнокровно проигнорировала пылкое смущение Ахметсафы, явно очарованного её подругой, и как ни в чём не бывало гнула свою линию:

– Мы, дустым, намерены обновить деятельность нашего кружка художественной самодеятельности, внести, так сказать, свежую струю. В конце концов, мы же не собираемся здесь всю зиму кормить тараканов. Надо усваивать плоды просвещения и культуры, а их нам на блюдечке никто не преподнесёт, поэтому нужно самим проявлять инициативу.

Загида тут же нахмурила брови и укоризненно пропела нежным голосом:

– Айша-а-а!..

Дескать, зачем ты это говоришь, в краску меня вгоняешь при постороннем человеке?

– Ладно, ладно, всё! Молчу! – от всей души засмеялась Айша и шутливо подкольнула подружку:

– А чего ты вдруг так смутилась перед Ахметсафой, а? Парней ни разу не видела, что ли?

Загида вспыхнула и поспешила отойти в сторонку.

Айша, весьма довольная смущением подруги, бесцеремонно подхватила Ахметсафу под руку и заговорщицки сказала:

– Вы ещё не раз на пару с ней выступать будете, и пусть все лопнут от зависти, потому что вы с Загидой отныне назначаетесь ведущими-конферансье всех наших вечеров в течение всего года. Ясно? На следующей неделе кружок начинает свою работу, и на первое же заседание приглашены Шариф ага Камал и несколько других писателей.

В эту минуту она действительно выглядела комично-суровой и строгой. Настоящая мегера в юбке! Правда, очень милая и симпатичная…

– Надеюсь, задание понятно? – непреклонным, даже повелительным тоном вопрошала госпожа Айша. – Вот и чудненько! А то мы в прошлом году с ног сбились, разыскивая подходящих ведущих…

С этого дня в душе Ахметсафы стало происходить что-то непонятное. Он грустил, вздыхал, страдал… Ему так хотелось увидеться с милой веснушчатой Загидой! Он ещё не понимал, что так пробуждалась его душа, в которой зарождалась любовь.

VIII

После зимних каникул Ахметсафа приехал в Оренбург не в лучшем настроении. Отец попросил у кого-то лошадь и отвёз сына в город, высадив его не у здания медресе, а у дома их родственника книготорговца Гумера абзый.