Мазепа

Страж взял лампаду, вышел последний из погреба и запер двери снаружи внутренним и висячим замком. Огневик остался во мраке.

Мазепа, пошутив над иезуитом насчет его трусости, сказал ему:

– Теперь, патер Заленский, ты должен остаться на несколько дней у меня и переговорить со старым своим знакомцем, Огневиком, которого уже нечего опасаться. Во что бы ни стало, но я узнаю, зачем приятель Палей подослал ко мне своих людей. Один из них уже в мешке, а за другим я послал моих сердюков!

– Сомневаюсь, ясневельможный гетман, чтобы вы могли выпытать что-нибудь от Огневика, – отвечал иезуит.

– А мы смягчим это железо в огне! – возразил Мазепа. – Ты знаешь, старый приятель, что душа столько же зависит от тела, как тело от души. Крепкое тело сначала изнурим мы постом и оковами, а твердую душу ослабим мраком и уединением. Верь мне, патер Заленский, что самый твердый, самый мужественный человек, который презирает смерть с оружием в руках, при свете солнца, и даже готов выдержать жесточайшую пытку в крепости сил телесных, что этот самый человек, лишенный пищи, движения, света и воздуха, непременно упадает духом, по прошествии некоторого времени… Ведь тюрьма именно для этого и выдумана умными людьми.

– Но что скажет Палей, узнав, что вы, дядюшка, задержали его посланцев? – сказал Войнаровский.

– Он и до сих пор не говорил об нас ничего доброго, – возразил Мазепа с улыбкою. – Посланцы его так же, как и он сам, суть мои подчиненные, и я имею полное право над ними.

– Но если Палей искренно желал примирения, если Огневик в самом деле невиновен в злом умысле?.. – возразил Войнаровский.

– Тогда Палею должно было самому явиться с повинною, а посланцам его надлежало вести себя осторожнее, – отвечал Мазепа. – Я сам человек простодушный и неподозрительный, как и ты, любезный племянник: но всему должна быть мера. Впрочем, это дело общественное, а не мое собственное, и я обязан исследовать его порядком.

– По моему мнению, так этого ночного разбойника надобно взять в порядочные тиски и выжать из него всю правду, после, для примера, петлю на шею, да на первую осину! – сказал Орлик.

– Орлик говорит как человек государственный, – сказал Мазепа, – а ты, племянник, все еще нянчишься со своими школьными понятиями о делах и об людях.