Избранный выжить

Я говорил с Генеком Эпштейном, Соней Фрухт, Юреком Игра и Генри Фридманом – все они теперь во Флориде, и с жителями Нью-Йорка Хаймеком Ротенштейном и Генеком Уфнером, и с Митеком и Реней Шидловски из Аргентины, Игнацем Якоби, живущем во Франкфурте, и Абрашкой Вильгельмом – он, как и я, в Стокгольме. Все они – кроме Юрека – были со мной в лагере Хасаг-Пельцери и упомянуты в книге. Карола, Роман, Генек Эпштейн, Соня Фрухт и Хаймек Ротенштейн – это мое окружение с самого детства, а Генек Уфнер был моим школьным другом в Ченстоховской еврейской школе.

Юрек Игра был участником еврейского движения сопротивления – «по другую сторону» гетто.

Мне также оказали помощь в создании этой книги следующие люди и организации: Джудит Клейман, заведующая справочным отделом, и Дани Узиель в архиве Яд-Вашем в Иерусалиме, они помогли мне с иллюстрациями, архив Красного Креста в Женеве, живущая в Лодзи доктор Хелена Ротштейн, доктор Ян Ягельский из отдела документов в Еврейском историческом институте в Варшаве, главный раввин Швеции Мортон Нарроу, а также доцент философии в Варшавском университете Карол Мартель.

Недавно ушедший с поста ректор Уппсальского университета профессор Мартин Хольмдаль помог мне сопоставить документы, позволяющие понять события, произошедшие после того, как Нина и я оставили медицинский факультет в Уппсале.

Многие советовали мне написать эту книгу. Но только мой издатель Ева Бонниер не сдавалась, она уговорила меня набросать план и затем записать все повествование. И книга никогда бы не состоялась, если бы Рут Шаукат, Бритта Стернер и Эйра Дагерман не проявили бесконечное терпение и желание жертвовать свое свободное время, ранние утра и поздние вечера для правки моих бесконечных переписываний.

Мое формальное образование в шведском языке, мягко говоря, недостаточно – один семестр осенью 1946 года. И если эту книгу вообще можно читать, то это заслуга только моих редакторов.

Потребовалось пятьдесят лет, чтобы я смог заставить себя извлечь из глубин памяти эти страшные картины и попытаться проанализировать, как это все могло случиться.

И когда я начал работу, меня охватили тоска и отчаяние. Постепенно я научился справляться с этим отчаянием – раны оставалась открытыми, но я уже мог заставить себя посмотреть на них.

Ничто из того, что я пережил, не могло поколебать унаследованное мной от отца, Пинкуса Менделя Эйнхорна, убеждение, что в основе своей люди добры, но и гораздо более подвержены влиянию, чем мы можем себе представить.