Тайны народа

При этих словах молодая девушка вздрогнула и встала так быстро, что де Плуернель, с удивлением взглянув на нее, воскликнул:

– Черт возьми, что с тобой?

– Я… – ответила Праделина, овладев собой. – Я укололась, но это ничего. Ты сказал, мой дорогой, что твоя любовь живет на улице Сен-Дени? Это уже кое-что, но все-таки мало.

– Я скажу тебе еще, что моя прелестница живет недалеко от ворот Сен-Дени, и больше я ничего не скажу.

– Мне ничего больше не нужно, чтобы дать совет, – ответила молодая девушка, стараясь говорить шутливым тоном.

Но человек, более наблюдательный, чем де Плуернель, заметил бы беспокойство, отражавшееся в лице Праделины.

– Хорошо, посмотрим! Что же ты посоветуешь? – спросил он.

Разговор был прерван стуком в дверь.

– Войдите, – произнес граф.

Вошел лакей со смущенным выражением лица и быстро сказал своему господину:

– Ваше сиятельство, его высокопреосвященство…

– Мой дядя! – проговорил удивленный полковник, вставая.

– Да, ваше сиятельство, господин кардинал вернулся сегодня ночью из путешествия и…

– Кардинал! – воскликнула Праделина, прервав лакея с громким смехом, так как она забыла уже свою недавнюю задумчивость.

 – Кардинал! Это забавно! Кардинала не всегда увидишь в Мабиле или Валентино!

– Оставьте же, моя милая, это глупо! Замолчите!

Кардинал, о котором только что доложили, не предполагая, без сомнения, застать своего племянника в столь нечестивом обществе, пошел вслед за лакеем.

При виде кардинала де Плуернель подбежал к двери и, обняв его, тихонько оттеснил снова в гостиную, откуда тот вышел.

Тогда лакей, хорошо выдрессированный, запер осторожно за своим хозяином дверь будуара, задвинул задвижку, а затем позаботился о том, чтобы выпроводить Праделину из дома.

Глава V

Кардинал Плуернель был высоким, костлявым и сухопарым стариком шестидесяти пяти лет. Тип его лица был тот же, что и у его племянника. Его длинная шея, лысая голова, нос, загнутый крючком, как у хищной птицы, и круглые далеко расставленные глаза с проницательным взором придавали ему сходство с ястребом, несмотря на глубокий ум, светившийся в его чертах.

В своей красной кардинальской мантии этот служитель церкви имел, наверное, грозный и внушительный вид; но теперь он явился к своему племяннику в простом черном сюртуке, застегнутом на все пуговицы.

– Прошу прощения, милый дядюшка, – сказал с улыбкой полковник. – Я не знал, что вы вернулись, и не ждал вас так рано.