Дюжина межгалактических мерзавцев

 – В смысле убить? Но я… никогда никого не убивал.

– Все когда-нибудь случается в первый раз. Заточку мы тебе сделаем. А за разрешение почикать Одноглазого с тебя еще один жмур.

– Нет… Нет. Это совершенно невозможно.

– Слушай, парень, – авторитет ткнул в меня пальцем. – У тебя другого выхода нет. Либо станешь нашим киллером. Либо соглашайся на предложение Одноглазого.

– Я могу подумать?.. – Все, что я сумел выдавить на тот момент.

– Да чего тут думать?! – проворчал Горб. – Я тебе честь оказываю.

– Но ведь мне могут…

– Накинуть срок? Попалишься – накинут, конечно.

Я и опомниться не успел, как ближайший из окружения Горба сунул мне в руки холодный кусок металла.

– Наводку получишь завтра, в душевой. Одноглазого валишь после нашего клиента…

В безжизненном взгляде авторитета так и не проявилось чувств. Я понял, что попал в переплет, выбраться из которого будет очень непросто.

В душевой ко мне приблизился уголовник с глумливой физиономией.

– Гляди налево, – сказал он, – вон того лохматого видишь? Твой.

Я обернулся. Под струями воды стоял громадный рангун. Порыкивая, чесал широкую грудь, выбирал из нее блох.

– Но… – начал я, но посыльный Горба уже растворился.

Заточку я спрятал в матрасе. Если при личном обыске найдут этот важный предмет самообороны, в лучшем случае кинут в карцер, а в худшем начнется новое судебное разбирательство.

В забое я трудился всегда рядом с профессором Ребровым. Нас определили в сцепку. Я грузил породу в тачку, профессор толкал ее по проходу к поверхности. Ребров говорил, что угодил в колонию случайно, следствие, дескать, допустило ошибку. Но зеки в бараке были уверены, что Ребров удавил жену за измену.

– Оно, конечно, его дело, – говорил матерый вор по кличке Лепень, ковыряя проволокой гнилые зубы, – жена – это личная собственность каждого.

– Точно, – вторил ему другой уголовник, черный, как головешка, вернерианин, которого все звали просто Тук, – это же не проступок, а правильный шаг. Я бы неверную не только удавил, но и съел…

Обычай супругов поедать друг дружку остался в далеком прошлом Вернеры и осуждался, как очевидная первобытная дикость, но время от времени акты каннибализма случались.