Нашу память не выжечь!

Красный треугольник – знак политзаключенных. R – означает «русский»

Затем направили в блок (барак) № 2 к Вацеку Козловскому, известному своей жестокостью. Было ему лет сорок. Седой и лысый, коренастый, широкий в плечах, глазки маленькие, без ресниц и бровей, лицо крупное и круглое. Он постоянно кричал, ругался, был похож на дикого зверя, физически очень сильный, одним ударом сбивал узника с ног, бил сапогами, толстой палкой, которая всегда была при нем. Излюбленное занятие Козловского – сбить жертву с ног, встать ей на грудь и приплясывать.

Он заставлял несчастных людей ложиться в грязь и бегал по распластанным телам, бил их палками.

В каменоломне он заставлял таскать камни до тех пор, пока узники не надрывались. И камни эти нужны были ему не для строительства, а только для того, чтобы уморить как можно больше людей. Тех, кто не хотел достаточно быстро умирать, он калечил и избивал до самой смерти. Иногда просто проламывал череп камнем или железной палкой.

Именно таким способом он убил в каменоломне собственного брата.

Однажды он с силой ударил меня через плечо за то, что я нарушил форму – надел пояс и затянул его сверху жакета (маринарки), чтобы было теплее. Было очень больно. Синяк на спине долго не сходил. В бараке были две комнаты (штубы) с нарами, где спали узники с блохами и вшами, комната, где складывали одежду перед сном (тагишрам), умывальная комната (вашраум). Здесь лежали голые умершие узники, на груди которых химическим карандашом были написаны номера.

Отсюда ежедневно их увозила к крематорию на больших телегах специальная команда заключенных. Другие телеги загружались умершими узниками из других бараков, и их также везли к крематорию. Тела не успевали сжигать. Поэтому узников сжигали дополнительно в огромной вырытой яме с горючим.

В конце старого лагеря, недалеко от крематория, действовала газовая камера на сто узников. Их душили газом. За лагерем, возле крематория, стояла виселица.

Концлагеря были закрытого типа, живыми оттуда никто не выходил. Их окрестили как лагеря уничтожения (vernichtungslages). По строгости своего режима они были разбиты на три категории. Штуттгоф относился ко второй категории (заключенные в нем «не подлежали перевоспитанию»). О Штуттгофе можно сказать, как о дантовом аде: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Здесь царил один закон: никто в мире не должен знать, что творится за колючей проволокой.