Военные пацаны

Продуктов нет ни у кого, если удается что-то достать по случаю, люди помогают друг другу, делятся.

Соседская женщина по имени Саният на днях вернулась из Самашек, рассказала, что там русские солдаты убили много людей, наверное, человек двести. Об этом событии загодя предсказал один блаженный из Урус-Мартана – Малх Данги. Над Данги смеялись, но он заранее пошел в Самашки на тезет – поминки, заодно радостно приглашал всех и на свои собственные похороны: именно на поминках он обычно и наедался досыта, люди щедро угощали умалишенного.

Кто-то из стариков укоряет Хизира:

– Настоящий мужчина должен взять в руки оружие и пойти воевать с русскими – они убили и твою семью.

– Воевать можно вечно, – осторожно отвечают женщины, чтобы не обидеть Хизира: все знали, жена у него была русской, но ведь мертвых этим не воскресишь.

– Слухи по городу ходят – один страшнее другого…

– И без слухов страшно, сами видим, что творится. Куда ни пойдешь – трупы. Некоторые раздавленные, как лепешки, порой бывает даже трудно определить, кто это – мужчина или женщина.

– Тысячи русских солдат круглосуточно долбят и долбят нас без перерыва, давят наших братьев, сестер и других родных на танках на всех дорогах Чечни. Ну как вам это, нравится?

– Существуют законы предков.

– Интересно: а сейчас по каким законам нас убивают, в чем мы виноваты?

– Наши предки всегда знали, к чему приведет имперское зло, поэтому и боролись против него.

– Да, все это похоже на заколдованный круг. И когда живешь в несправедливости и не имеешь возможности это как-то изменить, потихоньку начинаешь привыкать.

– Но из двух зол, как известно, выбирают меньшее…

– Например – подвал.

– Да, как крысы подвальные прячемся!

– Если сегодня у людей, которые готовы отдать жизнь за идею, за борьбу против России ровным счетом ничего не получается, то очевидно, что простыми разговорами точно ничего не изменить.

– Будь так добра, поделись своими идеями, что нам сделать и как нам быть, чтобы стать тебе симпатичными. От того, что ты говоришь какие тут все плохие, коварные и грязные, у тех, о ком ты говоришь, даже нерв глаза не дергается.

– А оно мне надо, чтобы у них нерв глаза дергался? Мой протест – говорить, это все, что в моих силах.