Морской царь

Учитывая усиливающуюся с каждым днем жару, строгому сокращению были подвергнуты все лишние люди и припасы. Из ста пятидесяти катафрактов в полном снаряжении остался лишь каждый десятый, ватажные мамки, прежде всегда бывшие при войске, оставлены дома, сторожевых псов взята одна дюжина, повозки со съемными деревянными стенами поменяли на повозки с легкими ступичными колесами и полотняным верхом, колесницы за счет колес тоже сильно облегчили, второе ударное оружие оставили в оружейницах, расчет был сделан на луки, самострелы и пращи – ведь вряд ли арабы в погоне за ремесленниками нацепят на себя железные доспехи.

Зато на каждую повозку дополнительно брали по три мешка древесного угля для костров, по связке лопат и кирок и по дюжине сильно обожженных глиняных горшков – последней придумки Ратая. Наполненные землей и запущенные большими пращницами, они при ударе разлетались десятками острых осколков, раня случившихся рядом людей и лошадей. Все походники также несли на себе по две фляги с водой и торбу с сухарями.

На левый берег Яика переправлялись на плотах и нанятых хемодских лодиях. Первой вперед помчалась дозорная сотня Корнея выбирать и готовить полуденную и ночную стоянки. Чтобы сильно не растягиваться, войско двигалось четырьмя колоннами, возле каждой из повозок шествовал десяток пешцев, чьи щиты, доспехи и палатки ехали на повозке. На колесницах спали по три ночных караульных, рядом вышагивали сами колесничие, весьма недовольные своей пешей участью. Конники и катафракты, погарцевав первое время перед пешцами, тоже сошли с коней и шли рядом – путь предстоял долгий и изматывающий, важно было сохранить лошадиную свежесть.

Хуже всего обстояло с колесными пращницами, особенно когда дорога проходила по песку, тогда на помощь четверке упряжных лошадей приходила специально прикрепленная ватага пешцев, толкая застревающие пращницы.

Рыбья Кровь и сам нередко спешивался – так сподручней было разговаривать с воеводами и чтобы лишний раз не смущать придирчивым взглядом ратников, еще не втянувшихся в походное движение.

Иногда и вовсе отъезжал далеко в сторону полюбоваться на пеструю цветущую степь. Как жаль, что через какой-то месяц все вокруг превратится в выжженную равнину с редкими пучками сухой травы. Но по крайней мере ближайший месяц о фураже заботиться почти не приходилось.

К вечеру на ночном привале сотский замыкающей хоругви сообщил князю:

– За нами от Дарполя движутся две ребячьи сотни.