Тайная любовь княгини

– А лось-то непростой, Василий Иванович! – отметил Овчина-Оболенский. – Глянь на рога, какой-то кузнец их в золото приодел.

Лось и впрямь был золоторогим, словно на лбу его разместилась княжеская корона.

Выглянуло из-за туч солнце, и рога, отразив его лучи, на миг ослепили государя.

– Ишь ты, как ярок, – подивился Василий Иванович чудному зрелищу, опустив пищаль. – Кто же ему такую корону подарил?

– Это Михаил Глинский постарался, – отозвался Иван Федорович. – Он тут с племянницей зимой проезжал, когда на него волки напали.

– А с какой такой племянницей Глинский ехал, уж не с Еленой ли?

– С ней самой, государь.

Василий Иванович неспроста таился в засаде. Полагаясь на божий суд, он решил – если выйдет к тропе лось, значит, быть в недалеком будущем свадьбе, если ожидание станет напрасным – холостым будет жить целый год.

– Иван Федорович, – строго глянул на князя государь, – сватом моим будешь?

Овчина-Оболенский расположился на пне, неровный срез которого оказался неудобен для седалища, но князь решил терпеть, опасаясь одним своим неосторожным движением нарушить безмятежность зверя.

А лось, не подозревая о близком соседстве, толстыми губами рвал сочную зелень.

– Василий Иванович, за честь великую сочту.

– Елену Глинскую.

– Вот как! – не сумел скрыть удивления князь.

Следом за сохатым из чащи вышли три лосихи и, утопая по самое брюхо в многотравье, покорно приблизились к великану. Они терлись боками о его морду, беззастенчиво ластились к самцу и напоминали обычных баб, добивающихся мужниной ласки.

Василий Иванович вдруг вскочил, неожиданным своим появлением нарушив тайну свидания лесного великана и его подруг, а потом, набрав в грудь поболее воздуха, засвистел, вложив в этот свист всю государеву душу.

Лось поднял голову, тревожно поводил ушами. Некоторое время его огромные, слегка выпуклые глаза как бы с укором взирали на возмутителя спокойствия, и наконец он нехотя побежал в чащу, увлекая за собой самок.

МИХАИЛ ГЛИНСКИЙ – ПОКОРИТЕЛЬ ЕВРОПЫ

Чернобожий лес находился в пятнадцати верстах от Москвы, но, несмотря на близость к городу, он был нелюдим.