Тайная любовь княгини

Иван Федорович наклонился вместе со всеми, но больше для того, чтобы спрятаться от пристального взгляда московского настоятеля.

– Не знал я об этом, – распрямился наконец конюший.

– А ты много о чем не знаешь, боярин. Ведаешь ли ты, что Иван Васильевич твой сын?

– Господи, – прошептал едва слышно Овчина-Оболенский, усерднее обычного отбивая очередной поклон. – Неужно правда?

– Правда, Иванушка, истинный бог, правда. Муж – то мой бессилен был в то время. Но я ему внушила-таки, что это его чадо. Спорить со мной он не смеет.

Иван Федорович Овчина знал, что государь велик в своем гневе и может обрушить его даже на первейшего слугу, но, помимо своей воли, заглянул в зев смерти:

– Сына хочу увидеть, государыня.

– Сегодня ночью приходи ко мне, Иванушка, ждать тебя буду с нетерпением.

– Господи, Елена Васильевна, только не в твоих хоромах. Неужно думаешь, что все слепые!

– Ежели ты боишься государя, так я его околдую! – почти вскричала великая княгиня, и если бы не песнопение, раздававшееся с амвона, то возглас Елены донесся бы даже до ушей отроков, стоявших за дверьми.

– Уймись, государыня, – совершил очередной поклон конюший, заприметив, что мамки и боярышни с интересом посматривают в их сторону. – Церковь – не место для такого разговора.

– Найду управу на государя – будешь моим? – гнула свое великая княгиня.

– Вот как найдешь управу, тогда мы и поговорим, – поспешил закончить опасную беседу конюший и увидел, как в тот же миг лицо государыни просветлело.

КОЛДОВСКАЯ СИЛА

– В каждой бабе бес сидит, – жалился Филипп Крутов, – а меня все бранить не устают, что, дескать, я с водяными дружбу завел. Так моя любовь с нечистью дорогого стоит. Я за нее на всякого Купалу водяному черту свинью скармливаю, а на прочие праздники караваем хлеба угощаю. А вы как свой грех перед нечистой силой замаливаете? Свечи в церкви ставите? Так они и полкопейки не стоят. Вот вы самые грешники и есть.

– Государя желаю погубить, – твердо ответила старица.

– Ишь ты, куда хватила! – ахнул мельник. – Даже монашеский куколь тебя не успокоил. Гляжу на тебя, Соломония, и чудится мне, что из-под платка дьявольские рога торчат.

– Господь с тобой, Филипп Егорович, что ж ты такое говоришь! Неужно не ведаешь, что муж мой мне лихо желает? От безысходности своей порчу на него надумала навести.