Тайная любовь княгини

Этот взгляд о многом может поведать.

Смутила такая речь князя Оболенского. Уж не прознал ли государь о его запретной любви – вот и желает проверить своего холопа отказом. А согласись Овчина на просьбу самодержца, так окликнет верных рынд и повелит набросить на его руки железо.

Но великий князь смотрел спокойно, без ехидства, и Иван Федорович твердо произнес:

– Ты – мой государь, Василий Иванович, я же – твой холоп. Как накажешь, так тому и быть.

ОСВЯЩЕНИЕ

Всю дорогу Овчина-Оболенский ехал подле каптаны великой княгини.

Небольшие оконца были зашторены, лишь в самой середке оставалась светлая полоса, через которую пробивался дребезжащий свет фонаря. Только однажды занавеска сдвинулась и князь увидел бледное лицо государыни.

У храма Вознесения собрался весь церковный чин. С соседних митрополий съехались архиереи и игумены. Священники без конца кадили, и благовонный ладан, словно дым от костра, поднимался к небу.

Митрополит Даниил стоял в окружении архиереев. Его огромная фигура, облаченная в схимную рясу, была видна издалека.

Даниил ждал приезда государя. При его появлении надо будет запалить свечи и на все стороны, обеими руками, отдать благословение подоспевшей пастве.

Однако вместо Василия Ивановича к собору подкатила каптана государыни, запряженная тройкой гнедых меринов. Крякнул с досады митрополит, но свое неудовольствие выказывать не посмел.

– А теперь, братья мои, освятим стены, и чтобы не сумела проникнуть в них нечистая сила, и чтобы молилось в этом православном соборе так же кротко и сердечно, как и в тех обителях, что были строены нашими боголюбивыми прадедами.

И, взяв в руки зажженные свечи, возглавил крестный ход.

Дверца каптаны отворилась, и московиты как по команде нагнули головы, опасаясь порочными взглядами замарать святой образ великой государыни.

Елена Васильевна мгновение созерцала согнутые спины, а потом, рассмотрев среди бояр Оболенского, прикрикнула:

– Что же ты, Иван Федорович, застыл? Или московской государыне тебе руки гадко протянуть?!

– Помилуй меня, матушка.

– Или наказ Василия Ивановича не про тебя? А может, ты его плохо слушал?

– Старательно внимал, государыня.

– Так что же тебе повелел великий государь?

– Быть подле тебя и оберегать всяко.