Люди крепче стен

– Это вон тот корпус, – охотно показала рукой Вера на двухэтажное здание, стоявшее по правую сторону от них. – Вход с боковой стороны. Нужно пройти прямо по коридору, а потом… Не найдете, – швырнув папиросу в сторону, добавила: – Давайте я вас лучше провожу.

– Так вы же не докурили, – обескураженно проговорил капитан. – Самая сладость осталась!

– Не до нее… Мне уже пора – и так задержалась. А потом, мне мама запрещает курить, нужно отучиться от этой скверной привычки, – серьезным тоном призналась Колесникова, чем вызвала у парня громкий и очень искренний смех.

Встречаются же такие парни, которые сразу нравятся. Ничего особенного для этого они не делают. Ведут себя естественно, быть может, чуток озорно и более раскованно, чем следовало бы, но ничего не можешь с собой поделать, – тянет к ним какой-то непреодолимой силой, и пропало женское сердечко!

Прошли в коридор, где вдоль стен стояли кровати с тяжелоранеными, а несколько легкораненых, в основном с поврежденным плечевым поясом, уже отсортированные, стояли в сторонке и дожидались скорой отправки в тыловой госпиталь.

В помещении пахло медикаментами, и отчетливо чувствовались приторный запах крови и тошнотворный – гноя.

– Вы кого-то хотели навестить? – поинтересовалась Вера, внимательнее присматриваясь к лицу капитана.

Откуда берутся такие красавчики? Что за женщины их рожают? Видно, для того, чтобы вгонять девок в греховную радость.

– Друга навещаю… В грудь его ранило.

– Как его фамилия? – насторожилась Вера.

– Старший лейтенант Воробьев, – с некоторой надеждой на то, что ему удастся увидеть друга, отвечал новый знакомый.

– Его привезли вчера? – приостановилась Вера, выжидательно посмотрев на капитана. Слегка выступающие скулы, прямой нос с горбинкой, серые глаза с легким прищуром, острый взгляд, подбородок волевой, с крупной ямочкой посередине, рослый – на такого парня приятно смотреть снизу вверх, ощущать себя крошечной девочкой, чувствовать его защиту.

До чего только не додумаешься, глядя на симпатичного, располагающего к себе парня. А все потому, что нет никакой личной жизни.