Обреченная цитадель

Почему он должен думать о каких-то перепачканных задниках, когда решается судьба целого фронта? Едва удерживая в себе раздражение, премьер-министр лишь только глубоко вздохнул.

– Хорошо. Пусть принесут мне мои любимые ботинки. Я не намерен больше ждать.

– Джон, у вас все готово? – выглянул главный личный секретарь через приоткрытую дверь.

– Да, сэр, – с поспешностью отозвался молодой голос.

Через несколько секунд в комнату вошел смазливый молодой брюнет с идеально зачесанными назад волосами.

Уинстон Черчилль настороженно относился к таким красавцам. Было в них что-то противоестественное: костюмы всегда отглаженные, на лацканах не встретишь и пятнышка, а ботинки так сверкали, что в них можно было смотреться, как в зеркало.

– Вот, господин премьер-министр, – поставил Джон Пек на пол перед Уинстоном Черчиллем идеально начищенные ботинки.

– Можешь быть свободным, – невесело буркнул Черчилль. Утро сегодня явно не задалось.

Главный личный секретарь в который уже раз убедился в том, что бормотание хозяина всегда преисполнено величайшего смысла, а это означало: чего их чистить, если через полчаса я их все равно испачкаю.

Вдев короткие руки в рукава поданного сюртука и нацепив на толстую шею старомодный черный в крапинку галстук-бабочку, который он носил в память об отце, Уинстон Черчилль взял с полки шляпу и превратился в Бульдога-победителя, каковым знала его вся Британия.

– Позвоните Гастингу и скажите, чтобы собрал на оперативный совет начальников штабов. Нужно обсудить кое-что серьезное.

В холле, расположившись в мягком удобном кожаном кресле, премьер-министра ожидал лейтенант-командор Томсон. Увидев вышедшего Уинстона Черчилля, он почтительно поднялся и шагнул навстречу.

– Автомобиль у подъезда, господин премьер-министр, – распахнул дверь адъютант.

– Надеюсь, что доедем быстро, – шагнул Уинстон Черчилль в открытую дверь.

Ночью Лондон бомбила немецкая авиация. Среди них были «Арадо Ar 234 Блитц», немецкие реактивные бомбардировщики, прозванные за свою скорость молниями. Проезжая до бомбоубежища, Черчилль насчитал четыре разрушенных здания, подле которых солдаты уже растаскивали завалы: в одну сторону то немногое, что осталось после налета, а в другую в аккуратные стопки укладывали уцелевшие кирпичи.