Госпожа трех гаремов

А бриллиант весело, всеми гранями, подобно застывшей капле, искрился в мерцающем свете фонарей. Звездочет надевал перстень на палец, близко подносил к глазам, потом рассматривал на расстоянии вытянутой руки и, досыта насладив глаза игрой радужного света, припрятал драгоценность в ларец.

– Побудь здесь до случая. Нужно отъезжать к султану Сулейману, быть может, он не откажет мне в милости остаться при его дворе.

В зиндане смиренно готовились к своей участи смертники. Каждый был занят делом. Нужно успеть помолиться перед казнью.

Если Аллах будет милостив, то он отпустит грехи. «Прости, Аллах, за прежние прегрешения и не суди на том свете слишком строго».

Обреченные ждали рассвета без страха – все волнения остались там, где была жизнь.

– Дай силы, Аллах, умереть достойно, – просил почтенный аксакал, – не дай мне осрамиться перед ханом.

Старик касался холодного камня лбом, рубаха его задиралась, и через прорехи виднелось худое, немощное тело.

Толмач тоже преклонил колени:

– Всемогущий Иисусе, избави, спаси меня от погибели.

Я еще молод. Много видел, но мало жил. Заклинаю тебя. Господи, это в твоей власти, не дай погубить понапрасну жизнь христианскую. – Голос у юноши басовитый, словно трубы янычар, и в зиндане на мгновение смолкла другая речь. Урус… Он будет казнен вместе с правоверными?

– Ты молишься двум богам, юноша? – спросил аксакал.

– Я рожден русской женщиной и в православной вере. Христос – мой Бог, – решил исповедаться перед смертью толмач.

Юноша распахнул на груди рубаху, и старик увидел маленькое серебряное распятие. Тонкая византийская работа. Аксакал уже протянул руку, чтобы коснуться вещицы, но тут же со страхом отдернул ладонь, будто от креста шел жар. Он провел ладонями по лицу. Прости, Аллах, за искушение.

– Молись своему урусскому Богу, если считаешь это правильным, – пожал худыми плечами старик и, подумав, добавил: – Только сабля одинаково быстро сносит головы что православных, что мусульман. Она не признает веры, – заключил престарелый смертник.

А затем в зиндане снова смешались слова православной и мусульманской молитв.

– Господи, будь справедлив к своему рабу, не дай содеяться злу, не дай умереть без причастия и раскаяния под топором иноверца. Не позволь быть погребенным без креста.

– О, Аллах, справедливейший из судей, дай мне силы встретить свою последнюю минуту достойно, без дрожи в ногах.

Заскрежетал замок в двери мечети Кулшерифа.