Умереть на рассвете

Людвиг Людвигович Цинцарь, бывший гонвед австро-венгерской армии, попав в русский плен, строил шлюзы на реке Шексне. После революции стал активным борцом за Советскую власть. Правда, бравый интернационалист, по-русски, помнится, говорил плохо.

– Как он? Русский язык выучил?

– Материться умеет, а что еще? – усмехнулся Алексей. – Как выдаст: «В душу твою колом да в титулярного советника, через два присвиста!», не то что подчиненные – лошади шарахаются! Бюро губкома ему уже два выговора влепило за матюги. Ну, Цинцаря на повышение скоро пошлют, Крымской милицией руководить, он уже и дела сдает.

Степанова Виктора не помнишь? Тоже из наших, из Кириллова. Правда, не из солдат, а из матросов балтийских, – с легким сожалением добавил он. – Но не анархист, большевик. Замом у Цинцаря ходит, недавно орденом наградили, за подавление Кронштадтского мятежа.

– Кто еще остался? – поинтересовался Николаев, подразумевая тех, кто устанавливал когда-то новую власть в Череповецком уезде. – Я ведь из армии неделю назад пришел, ничего не знаю.

Сам понимаешь – встретили, то-сё.

– Жена-то рада небось, – кивнул с пониманием Курманов, а Иван, смущенно кашлянув, не стал рассказывать, что неделю провел у вдовой солдатки.

– Ладно, Алексей Николаевич, – поднялся Николаев со стула, заметив, что друг украдкой поглядывает на стол, где лежали бумаги. – Не буду тебя задерживать, пойду я. Дела у тебя.

– Дел – начать и кончить, – с облегчением сказал Курманов, провожая старинного приятеля. – Ты уж не серчай, Иван Афиногенович.

И у нас завал, а что в Поволжье творится – слышал небось?

– Как не слышать, – вздохнул Николаев. – Народ, говорят, с голодухи не то что траву, а мертвяков ест.

– Вот-вот. Думать надо, как Поволжью помочь. Мы не поможем, никто помогать не станет. Прости, – еще раз повинился Алексей. – Давай-ка сегодня вечерком, часов в восемь, а лучше в девять, ко мне домой приходи. Чайку попьем, о жизни поговорим. Я в бывшем доме купца Чеснокова живу, на Социалистической. Ну, бывшая Благовещенская.

Там рядом еще училище женское, кирпичное. Ты где остановился?

– Да нигде пока. Думал, с тобой повидаюсь – да засветло и обратно. Брат у меня здесь двоюродный живет, переночевать пустит.

– Подожди-ка, – остановил его Курманов и, отойдя к столу, оторвал от «обойной» тетрадки клочок, нацарапал что-то. – Я тебе записку дам, в Дом крестьянина – на улице Ленина, Крестовская бывшая, найдешь. Возьми, не выделывайся, – всунул Алексей бумажку.