Награды они не просили

Павлов любил повторять: «Эти правила написаны кровью, и радуйтесь, что чужой. Но учтите, исправления в них будут вноситься уже вашей кровью. Так что соблюдайте эти правила и старайтесь их не исправлять».

Евграф еще раз глянул на часы: 7 часов 42 минуты, еще восемнадцать минут блаженства: тишины в одиночестве. Ведь эта тишина – не что иное, как наслаждение жизнью, которая может оборваться в любом из вылетов.

Человек, который круглосуточно находится в казарме в непосредственном контакте с людьми и не имеет возможности остаться один на один со своими мыслями и чувствами, умеет ценить одиночество.

Евграф ценил и то и другое, он наслаждался одиночеством и с упоением слушал тишину. Кто сказал, что тишина – это отсутствие звуков? Тишина имеет свои звуки, которые звучат чарующей музыкой, ее только нужно уметь слушать.

Лавочка, на которой сидел Рыжов, часто использовалась и другими любителями уединиться. Один из таких любителей показался из-за дерева – одиночество Евграфа прервало появление лейтенанта Петра Телегина.

С Петром они в разное время закончили Ейское военно-морское авиационное училище. Только Рыжов закончил его три года назад, а Телегин на два года позже.

Петру, видать, тоже хотелось тишины.

Завидев Телегина, Рыжов поморщился, как от зубной боли. Не то, чтобы он не любил Телегина, наоборот, с Петром у него сложились очень даже хорошие отношения. Вот только в данный момент его однополчанин был здесь явно лишним.

Словно угадав мысли Рыжова, Петр, не говоря ни слова, присел рядом.

Молча, лишь обменявшись взглядами, они поняли друг друга: тишина и спокойствие – это то, что они оба искали, чего хотели, её не хотелось нарушать даже словами. Телегин молча достал пачку «Казбека» и так же молча выбил из неё две папиросы. Одну папиросу засунул в рот, вторую протянул Рыжову; тот отрицательно мотнул головой, мол, не хочу. Петр, так же молча, пожал плечами, дескать, как хочешь, и засунул папиросу обратно в пачку. Чиркнула спичка, Телегин затянулся, выпустив дым через нос.

Благодать! Несколько минут два лейтенанта сидели и в молчании думали каждый о своем. Петр курил, Евграф задумчиво смотрел на деревья.

Первым молчание нарушил Телегин.

– Евграф, может, все-таки поговоришь с Захарычем, ты же с ним в хороших отношениях.

– Я-то в хороших. Но за тебя поручиться не могу. Ты у нас человек непредсказуемый. Завтра опять что-нибудь эдакое отчебучишь, а мне потом отвечать как порученцу…

– Поручителю, – поправил Евграфа Петр.