Я закрыл КПСС

Примерно в 1986 году он решил «перевернуть стол» – видя, что его экономические реформы только усугубляют ситуацию, поставил на первое место реформы политические, дабы избавиться от привязки к закоснелой и малопригодной партийно-советской бюрократии. Так родились три главных заклинания (мема) тех лет: ГЛАСНОСТЬ, УСКОРЕНИЕ, ПЕРЕСТРОЙКА.

УСКОРЕНИЕ в момент своего рождения имело чисто функциональное предназначение, являясь составляющей частью формулы «УСКОРЕНИЕ научно-технического прогресса».

ПЕРЕСТРОЙКА была поначалу всего лишь «ПЕРЕСТРОЙКОЙ управления народным хозяйством».

И только ГЛАСНОСТЬ родилась именно как простейшая форма свободы средств массовой информации после позорного скандала с попыткой замолчать ядерную катастрофу 26 апреля 1986 года на Чернобыльской АЭС, когда коммунисты выгоняли людей на первомайские демонстрации под радиоактивные дожди. Газетам и телеканалам разрешили критиковать не отдельные события и факты, а явления, ставшие неотъемлемой частью партийного руководства.

Вот в рамках этой самой гласности и стала возможной публикация Альбац – злая, смелая, пробиравшая до костей приведенными деталями и не оставлявшая институтскому начальству ни малейших шансов на умолчание. В институте состоялось общее собрание с приглашением автора статьи. Обстановка была горячей. Точки зрения полярные: от «изгнать негодяя из наших дружных рядов» до «не вам, молодым, нас судить и оценивать».

Я и сам был удивлен, когда именно мое выступление подвело итог многочасовым дебатам.

Я сказал: если все в статье правда, то сидеть надо Боярскому в тюрьме до конца дней своих, но доказать его вину может только законный суд, а не суд толпы. Иначе чем мы отличаемся от собраний сталинских времен, когда коллективы громили «врагов народа» по наущению газеты «Правда». Но что касается меня, то руки я Боярскому не подам и обходить его буду стороной.

К сожалению, было очевидно, что моей формулировке Боярский рад, а Альбац, хотя ее позиция мне абсолютно близка, не рада.

Мерзавец уволился, но остался цел и невредим.

Так состоялся мой первый выход на сцену. Почувствовал в себе умение определять настроения людей, и вообще некоторый вкус к публичности. На какое-то время эта тяга к реализации собственной точки зрения ушла в тень, чтобы потом вырваться на свободу в самый разгар либерально-демократической революции 88–93 годов.

КИАН, МОИ, МАДО

Все началось в поезде Таштагол-Новокузнецк в конце января 1989 года.