Золушка

Когда Эльза увидела себя в зеркало с гладко зачесанными и перекрученными волосами и страшно перетянутую платьем-халатом, из которого уже выросла, она сама себе понравилась.

– Не правда ли, я так лучше? Пожалуй, даже не хуже других? – спросила она у матери.

– Не знаю, – отозвалась Анна, оглядывая дочь. – Красивой, дитя мое, тебе быть нельзя, из-за твоей желтой кожи.

Этьен, явившийся тоже присутствовать при сборах и туалете сестры, тоже следил тревожными глазами за всеми движениями обеих. Мальчуган волновался еще более, нежели сестра.

Ему не хотелось, чтобы Эльза отправлялась в замок не в порядке.

Когда туалет был окончен, и Анна с детьми принялась за кофе, наступило молчанье. Анна сопела сильнее, выпивая свой кофе, и вздыхала чаще обыкновенного, поглядывая на дочь. Она будто сожалела о чем-то, совестилась чего-то. Быть может, женщина соображала, что если бы Баптист не гулял, то на деньги, ею зарабатываемые, Эльза могла бы быть одета совершенно иначе.

Сама Эльза казалась спокойной. Ей почему-то думалось, что в этом голубом платье и с прилизанными и скрученными на голове волосами уже не так страшно идти к Отвилям.

Этьен медленно тянул горячий кофе из большой чашки, сидел нагнувшись, но вскинув свои большие умные глаза на сестру и не спуская с нее взгляда, он продолжал тревожиться.

Знаменательное молчание, продолжавшееся около четверти часа, напомнило всем трем, как когда-то Эльза собиралась в белом платье к важному и торжественному событию во всякой семье – к premi?re communion[241 - первое причастие (франц)].

Большие часы, маятники которых одни нарушали тишину в домике, пробили один раз. Все обернулись и удивились. Было уже половина девятого. Для всех время прошло крайне быстро, благодаря необычным думам и волнениям.

– Пора! – выговорила Анна.

Эльза поднялась и снова, как бы бессознательно, подошла к зеркалу, снова осмотрела себя и теперь не знала, что себе сказать. Она обернулась к брату:

– Скажи, mon gars[242 - братишка (франц)], как, по-твоему?

Этьен, не опускавший глаз с сестры, вдруг потупился, и стал глядеть в пустую чашку.

– Et bien quoi?[243 - И что же? (франц)] – тревожно и быстро произнесла Эльза.

– Ничего! – отозвался мальчуган.

– Скажи же: так хуже или лучше?

– Хуже! – резко и почти сердито выговорил Этьен.

– Почему же? – воскликнули одновременно и мать, и сестра.

Этьен молчал, не поднимая глаз, разглядывая кофейную гущу в своей чашке.

– Глупости! Что он понимает! – вымолвила Анна.