Золушка

Проезжий поглядел на нее, потом себе на руки, и вдруг придя в себя, вымолвил, улыбаясь:

– Ах, pardon!

И он как будто слегка сконфузился, почувствовав себя в глупом положении. Когда застава растворилась, он тронул пальцами шляпу и выговорил:

– Bonsoir![204 - Доброго вечера! (франц)]

– Bonne nuit, monsieur![205 - Доброй ночи, месье! (франц)] – шутливо и ласково поправила его Эльза.

– Ах да… Правда. Доброй ночи, – отозвался он, и двинулся пешком через рельсы.

Когда экипаж поравнялся с ней, она близко подскочила к козлам и на ходу произнесла негромко:

– Господин Шарль, кого это вы везете? Он не француз?

– Нет, mamzelle, иностранец.

– Верно немец или бельгиец?

– Ох, нет, поляк, что ли? Не помню… Но точно знаю, что он…

Эльза не расслышала последних слов. Кучер быстро переехал через полотно дороги, господин сел, и экипаж растворился в ночи.

Она затворила обе заставы и пошла к домику, но вдруг остановилась и вскрикнула. Она вспомнила и сообразила, что когда открывала заставы, то платок ее распахнулся на груди, обнажая шею и открывая белую сорочку под расстегнутым воротом платья.

«Ну, что же делать, c’est fait[206 - так получилось (франц)]…» – вздохнув, подумала она и двинулась, – может никогда больше в жизни не увидимся».

«Поляк? – думалось ей. – Странно, совсем не похож на эдакого».

Для Эльзы поляк был нечто враждебное, тоже что еврей или корсиканец.

Когда Эльза проходила через спальню, чтобы подняться по лесенке к себе в комнатку, Баптист окликнул ее в темноте.

– Что это было? – спросил он. – Кто там ругался?

Эльза объяснилась.

– Черт! Я проспал, но теперь спи, дальше я сам буду вставать.

– Вряд ли я опять засну, – холодно сказала Эльза, – поэтому если желаете…

– Отстань! Я встану. Вечные споры! – недовольно пробасил он и зашевелился на постели, поворачиваясь на другой бок.

– Что такое? – послышался голос Анны.

– Ничего! Спи! – резко отозвался Баптист.

Эльза поднялась к себе и, скинув платок и платье, снова улеглась в постель. Но спать ей теперь не хотелось. Едва она положила голову на подушку, как ей снова представилось, как она вкладывает ключ в замки, и ее платок распахивается, обнажая всю шею, где видна белая сорочка под расстегнутым платьем.

«И как нарочно иностранец от Отвилей.