Золушка

– И за что же он эти ордена получает?

– За что… Как за что?.. Так!.. Ведь это покупается.

– Это тоже теперь покупается? Здравствуйте? Oh, les gredins! Oh, Paris! On finira par acheter le bon Dieu[57 - Вот черт! Ну и Париж! Скоро и самого Бога прикупим! (франц)]. – И, помолчав, Бретейль прибавил: – и надолго ты к сестре?

– Но знаю… Мой имбицил приказал скорее возвращаться, даже сейчас телеграмму мне прислал… Вот… – И женщина показала депешу.

– «Teriel. Rose Duprе!» – прочел Бретейль адрес… – Так ты уже не Марьетта, а Роза!.

. Дюпре, а не Карадоль! Как же тебя звать-то теперь?

– О, здесь я Марьетта… Я хочу быть Марьеттой. Отдохнуть. Позабыть на время mon nom de guerre[58 - мой псевдоним (франц)]… Подышать свободно. C’est si bon[59 - это так чудесно (франц)], – побыть на родине! – с чувством произнесла она… – Вот они мои милые поля, вон лесочек, где я зайцев пугала. А вот домик кузнеца. Вон и лавка, куда меня всегда гоняла мать за кофе и сахаром… И глядите… Глядите… Вон и ваш сад.

Ах, как все разрослось… А это чей же дом. Вон тот, большой?

И с восторженным лицом, оглядываясь вокруг себя оживленным взором, молодая женщина болтала, расспрашивала, охала, удивлялась и поминутно восклицала:

– Неужели Берта еще не замужем? Впрочем, ведь она такая дурнушка. – Как! Бедная Клера умерла? Отчего? Неужели этот проходимец Баптист командует над моей матерью?! А где Жорж, Пьер, Сюзанна… Белокурая Nini жива ли? Ninon Бретейль, ваша племянница.

– Да. Нини, слава Богу.

Брат бедный умер, и я теперь опекуном у Нини.

– Выросла она?.. Ведь, ей теперь должно быть уже шестнадцать лет.

– Пятнадцать с половиной.

– Хорошенькая она? Ninon Бретейль ведь вся в отца и обещала быть прелестной.

– Право, не знаю… По-моему, нет. Она на моську смахивает… Un caniche, ей-Богу[60 - Пуделек (франц)].

– Как можно! Нини скорее ангелочек, с золотыми волосами, – воскликнула женщина.

Повозка въехала между тем на единственную улицу небольшого местечка с однообразными, серыми каменными домами под крутыми и остроконечными крышами.

Всюду торчали длинные печные трубы, кое-где были садики с зеленью, местами высились стройные тополя или огромные столетние каштаны широко распускали густые ветви, раскидывая вокруг прохладную тень.

Почти на краю улицы, важно, зажиточно и богато высился на дворе большой дом – в два этажа – единственный во всем местечке.

– Это Грожан?.. – спросила молодая женщина. – Как выстроился?!

– Да.